Выборы президента в Приднестровье — старые грабли

Главной политической интригой уходящего года в Приднестровской Молдавской Республике (ПМР) станут выборы президента республики, намеченные на декабрь — они определят не просто нового главу de facto государства, но и покажут реальные ресурсы Приднестровья для того, чтобы стать в перспективе государством de jure.

Сентябрьский референдум в ПМР, несмотря на то, что изначально это событие было обращено не столько к народу Приднестровья, сколько к внешнему миру, будет иметь гораздо меньшее значение для перспектив признания этого de facto образования, чем намеченные на декабрь 2006 года президентские выборы. Что показали итоги референдума?
Они, во-первых, ни для кого не были неожиданностью. Цифры проголосовавших 17 сентября 2006 года «за» «бегство от Молдовы» и российский выбор ПМР были примерно теми же, какие были зафиксированы в 1990 году в ходе первого референдум за независимость Приднестровья. В 1990 г. это было 95 %, в 2006 г. — 97, 1 %.
Таким образом, на левом берегу Днестра за 16 лет не выросло число граждан, симпатизирующих идее реинтеграции с Молдовой.

Иное дело — декабрьские выборы президента. Здесь не может быть полного единодушия. Особенно на фоне прошлогодних выборов в парламент de facto государства, которые впервые за всю историю ПМР зафиксировали серьезный внутриполитический раскол. И уже сегодня накануне предвыборной борьбы в ПМР представители политической элиты делают информационно-пропагандистскую рекогносцировку. На первый взгляд, выборы президента Приднестровья — событие сугубо внутриполитическое. Итоги голосования, естественно, не признает Молдова, рассматривающая ПМР не иначе, как криминальный анклав. Мнение Кишинева разделят и ОБСЕ, и другие европейские структуры, которые никоим образом не поддерживают «тираспольских сепаратистов». В чем же тогда заключается интрига президентских выборов в ПМР, если никаких прямых политико-правовых последствий они за собой не повлекут?

В самом деле, ожидать, что декабрьские выборы-2006 помогут ПМР вступить в ооновскую «семью народов», по крайней мере, наивно. Даже официальная пропаганда Тирасполя не решится утверждать подобное. Однако они могут существенным образом изменить (или же скорректировать) имидж Приднестровья, как «последнего коммунистического бастиона» и «островка авторитаризма в Южной Европе». Реальная конкуренция на президентских выборах в ПМР покажет, что это образование не является одним лишь политическим последствием молдавско-приднестровского конфликта. Минимальное использование административного ресурса, а также кремлевского пиара (в стиле абхазских выборов-2004) продемонстрирует внутриполитическую динамику Приднестровья, его способность к трансформации. А это уже серьезный задел на будущее. Сегодня целый ряд европейских и американских экспертов (Анатоль Ливен, Томас де Ваал) видят политические возможности для суверенизации Абхазии именного потому, что в 2004 г. абхазская элита оказалась способна пережить президентские выборы, цивилизованную смену высшей власти в республике. Теперь выдержать подобный текст предстоит приднестровской элите.

«Коммунистический» имидж ПМР — скорее, миф, чем реальность. В отличие от Молдовы (имеющий имидж «молодой развивающейся демократии») в Приднестровье коммунисты не присутствуют ни в парламенте, ни в президентской администрации. Две компартии находятся в оппозиции действующему главе республики Игорю Смирнову. Другое дело, стиль руководства и управления президента ПМР. Приднестровье остается единственным образованием СНГ-2, в котором глава государства не менялся с самого момента его провозглашения. В Южной Осетии Людвига Чибирова сменил Эдуард Кокойты, в Абхазии на смену Владиславу Ардзинбе пришел Сергей Багапш, в НКР Роберта Кочаряна сменил Аркадий Гукасян, уже заявивший о своей готовности не оставаться на третий президентский срок. ПМР — пример иного рода. Игорь Смирнов был впервые избран президентом ПМР в 1991 году. С тех пор избирался на высший пост непризнанной республики дважды, в 1996 и 2001 гг. (на всео