Референдум в Приднестровье, как форму народного волеизъявления придется замечать и уважать - МИД России

Постоянный Представитель Российской Федерации Алексей Бородавкин в ходе заседания Постоянного совета ОБСЕ в Вене заявил, что Россия не согласна с тем, что запланированный на 17 сентября с.г. некоторыми нашими партнерами рассматривается как . По его словам, «это не что иное, как реакция на все, что происходило под знаком дискредитации переговорного процесса и действующих механизмов обеспечения безопасности в регионе».

«Новый Регион» приводит полный текст выступления Алексея Бородавкина со ссылкой на департамент информации и печати МИД РФ.

Выступление Постоянного Представителя Российской Федерации А.Н.Бородавкина на заседании Постоянного совета ОБСЕ, Вена, 18 июля 2006 года

О референдуме в Приднестровье

Г-н Председатель,

Хотели бы изложить нашу точку зрения на принятое Верховным Советом Приднестровья решение о назначении на 17 сентября с.г. референдума «о взаимоотношениях Приднестровья с Российской Федерацией и Молдавией».

Полагаем, что это решение приднестровских властей необходимо рассматривать в общем политическом контексте поступательного нагнетания ситуации в регионе в результате оказания давления на Тирасполь. За точку отсчета приходится брать срыв в ноябре 2003 года – не по нашей вине – подписания Меморандума об основных принципах государственного устройства объединенного государства – Республики Молдова и Приднестровья, который был предложен именно Россией. Речь шла о парафированной сторонами рамочной договоренности о принципах объединенного государства, которую предстояло конкретизировать в форме конституции. Суть и главная ценность этого документа в том, что стороны были подведены к осознанию собственной ответственности за объединение страны.

Развитие в последующий период продемонстрировало тотальное нежелание ряда государств-участников ОБСЕ отрешиться от искаженного образа Приднестровья как «черной дыры», генерирующей тоталитаризм, коррупцию, контрабанду и т.д. Этим обосновывался и обосновывается перевод процесса урегулирования проблемы из плоскости внутриполитического диалога равноправных сторон – Кишинева и Тирасполя – в международную при изоляции действующей приднестровской администрации.

Апофеозом стало принятие молдавским парламентом в июле 2005 г. «Закона об основных положениях особого правового статуса населенных пунктов левобережья Днестра», которым все урегулирование было сведено к распространению юрисдикции Кишинева на «населенные пункты левобережья Днестра». Под откос были пущены все идеи урегулирования, в том числе украинский план и известные наработки ОБСЕ, которые с самого начала определялись пониманием невозможности успешного управления Приднестровьем в рамках централизованного унитарного государства.

Нами с самого начала выражалась озабоченность по поводу тактики замены приоритетов в переговорном процессе с задач выработки сторонами особого статуса региона на необходимость слома статус-кво, которым, мол, приднестровцы пользуются «ради продления выгодной им ситуации».

С целью «размораживания» конфликта – а это именно «размораживание», а отнюдь не урегулирование – были предприняты шаги, подрывающие основополагающие договоренности «Соглашения о принципах мирного урегулирования вооруженного конфликта в приднестровском регионе республики Молдова» (1992 г.) и «Меморандума об основах нормализации отношений между республикой Молдова и Приднестровьем» (1997 г.). Имеется в виду решение Киева и Кишинева об ужесточении режима выхода приднестровских предприятий на внешние рынки, спровоцировавшее новый виток конфронтации в регионе.

В данной ситуации Россия продолжала ответственно исполнять роль посредника и в ходе консультаций посредников и наблюдателей 24 мая с.г. предложила выработать устойчивый международно-правовой механизм реализации права Приднестровья на свободную внешнеэкономическую деятельность в рамках единого экономического пространства Молдавии. Как известно, эти предложения российских посредников молдавская сторона оставила без ответа. Сам же Кишинев не стремится