Объединения Молдовы и Румынии: иллюзии и реальности

Виталий Андриевский

Связанные с новой унией мечты овладели умами определенной части молдавского общества. Они вскружили голову части молдавской интеллигенции, которая вдруг стали стыдиться своих молдавских корней.

Овладела эта идея и значительным числом молодежи. Да что там интеллигенция и студенты, когда даже сам первый президент независимой Республики Молдова, выходец из исконно молдавской крестьянской семьи, бывший секретарь ЦК КПМ Мирча Снегур вполне искренне и откровенно-наивно поведал в конце 1991 года зарубежным журналистам, что государственность Молдовы – суть «явление сугубо временное», так сказать, только на «переходный период», за коим непременно последует всё та же «унире» с Румынией!

Но в мире нашем всё так уж видно устроено, что за иллюзии непременно приходится расплачиваться действительностью. Сполна расплатилась за них весной-летом 1992 года и Молдова, руководство которой столкнулось с категорическим неприятием не только гражданами Приднестровья и Гагаузии, но и весьма значительной части всего Правобережья, идей унионизма в любой их форме, а также упорным сопротивлением румынизации и осуждением русофобии.

Пролилась кровь в братоубийственной войне на Днестре, вследствие которой было потеряно Левобережье, а Гагаузия, хотя и осталась в составе Молдовы, очень чётко предупредила Кишинёв о том, что никогда не поддержит курс на объединение с Румынией. Наступило отрезвление и в молдавском обществе, пришло понимание того, что между умозрительными унионистскими иллюзиями и суровыми реалиями практической жизни имеются весьма существенные различия, игнорирование которых обходится слишком дорого. На референдуме «Совет с народом» в начале 1994 года абсолютное большинство молдавских граждан заявили о безусловной поддержке идеи сохранения и укрепления независимости суверенной Республики Молдова. Одобрение вызвало и вступление Молдовы в СНГ.

Всё это способствовало тому, что даже самые ярые унионистские пропагандисты, столкнувшись со всеобщим разочарованием в обществе и очевидным откатом от идей унионизма, были вынуждены заговорить о необходимости развития и укрепления молдавской государственности. Тем не менее, дальнейшее продвижение идей унионизма в общественное сознание, принявшее форму «ползучей румынизации» в скрытом и полускрытом виде, после событий 1992 года в Молдове продолжилось, в том числе и после прихода к власти в феврале 2001 года Партии коммунистов, хотя её лидер Владимир Воронин, ставший президентом страны, и обещал до выборов покончить с ней раз и навсегда. Жертвой этих подспудных процессов, подмывающих и разрушающих саму идею суверенной государственности Молдовы, стало, прежде всего, молодое поколение, в силу своей жизненной неопытности не имеющее прочного иммунитета по отношению к преподносимым ему в красочной обертке под видом «национальной идеи» всё тех же идей унионизма.

Сегодня, в связи с тем, что и местная оппозиция, и правящая партия провозгласили курс на европейскую интеграцию Молдовы, а Румыния уже стала членом Евросоюза, унионистам и в Бухаресте, и в Кишиневе частенько приходится «наступать на горло» своей любимой песне о «великом объединении» и вынужденно считаться с требованиями политкорректности, за неуклонным соблюдением которых строго приглядывают многочисленные брюссельские эмиссары. Поэтому, хотя проблема «унире» по-прежнему продолжает будоражить умы и сердца своих сторонников по обе стороны Прута, публично она ни в Бухаресте, ни в Кишиневе сегодня на официальном уровне не обсуждается.

В Кишиневе даже известные своей стойкой приверженностью унионистским идеям ультраправые молдавские партии, в том числе и ХДНП Юрия Рошки, больше не включают этот вопрос в свои избирательные платформы. Старательно обходят эту проблему в своих публикациях известные своими унионистскими взглядами молдавские аналитики и эксперты. Не просматривается сегодня особой активности на этом направлении и в самой Румынии.

Однако, как говорил проницательный Пьер Прудон, «факты гибнут,
но и