Наталья Морарь: "Новая власть в Молдове не намного лучше старой"

 Журналистке "The New Times" Наталье Морарь, работающей в Молдове, разрешили вернуться в Россию. И вот, 26 марта Наталья была уже в Москве - она прилетела в российскую столицу, чтобы встретиться с родными и знакомыми. А во вторник Наталья Морарь выступила в эфире радио "Эхо Москвы". Публикуем расшифровку ее беседы с московскими коллегами.

И.ВОРОБЬЕВА: Как в Молдавии твои друзья, родственники отреагировали?

Т.ДЗЯДКО: Да и СМИ, может быть.

Н.МОРАРЬ: Ну, надо понимать, что об этом узнали очень немногие люди. У меня на работе об этом знали только генеральный директор и главный редактор. Все остальные коллеги, 378 человек понятия не имели, что это произойдет. То есть я в понедельник утром была еще на работе, а вечером они читают из лент новостей, что я вернулась в России. Если кто-то из них нас сейчас слышит, я хочу сказать, что я в Россию не вернулась навсегда, я здесь на 5 дней, я с понедельника буду на работе, даже с воскресенья (у меня в воскресенье эфир), я не оставляю канал, все в порядке.

И.ВОРОБЬЕВА: Все перепугались, да? Вчера начали звонить, говорить «Наташа, бросила нас!»?

Н.МОРАРЬ: Было и такое, конечно, было и такое. Но нет, я никого не бросала. Я очень рада увидеть здесь все, для меня это очень важно. Это для нас всех очень важно. Это, конечно, победа. Но я остаюсь в Молдове.

Т.ДЗЯДКО: Я просто хотел тебя попросить пояснить для слушателей, что за эфир, что за канал?

Н.МОРАРЬ: Я работаю на канале «Публика ТВ» - это единственный информационный канал в Молдове, 24 часа в сутки новостной контент. Я веду ежедневно политическое ток-шоу в прайм-тайм с понедельника по пятницу.

И.ВОРОБЬЕВА: Прямой эфир?

Н.МОРАРЬ: Прямой эфир, да.

И.ВОРОБЬЕВА: В Молдавии есть прямой эфир.

Н.МОРАРЬ: В Молдавии есть прямой эфир, и я вообще не знаю, что такое работать в записи – я в записи ни разу пока не работала. Ну, иногда бывает еще воскресная программа – это немножко другой формат, когда в студии много людей, они все ругаются, кричат, буянят на разные темы.

И.ВОРОБЬЕВА: Мы тоже находимся в прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы». Напомню нашим слушателям, +7 985 970-45-45. Вот Владимир спрашивает: «А последние 4 года ты сразу стала работать журналистом там?» Как это было? Вот, не пустили 4 года назад, ты вернулась в Молдавию. Что дальше?

Н.МОРАРЬ: Я в течение года, даже, может быть, полутора лет продолжала сотрудничать с «The New Times», продолжала работать, я много ездила. Конечно, было сложно писать о России, не находясь в России, но я старалась заниматься внешней политикой, даже какие-то расследования удалось провести за пределами России, помню, в Рейкьявике, в Исландии. Через какое-то время стало понятно, что дальше так продолжать невозможно. Ну, это было не искренне ни с моей стороны... Я прекрасно понимала, что редакция «The New Times» никогда в жизни мне этого не скажет. Они были готовы сколько угодно меня терпеть. Но я не хотела ни их мучить, ни себя. Поэтому я в середине 2009 года, летом даже приняла решение из «The New Times» уйти, и в скором времени, в начале 2010 года, когда запускался этот канал, меня пригласили вести главное политическое ток-шоу.

И.ВОРОБЬЕВА: Где-то между этими событиями была революция в Молдавии.

Н.МОРАРЬ: Да. Но я не могу сказать, что была революция. Здесь ее все называют революцией – я до сих пор не понимаю, что это было. Это были массовые протесты граждан, которые кто-то попытался дискредитировать и превратить в массовые беспорядки. Вот, кто этот кто-то, мы до сих пор не знаем. Вот, мы приближаемся уже к третьей годовщине 7 апреля, и как при прежней власти, так и при нынешней власти мы не знаем, кто это организовал, каким образом в это превратилось, в этот хаос. Ну, я думаю, скоро не узнаем.

Т.ДЗЯДКО: Но так или иначе здесь спрашивают про твое участие в тех событиях, революции или не революции. Каким было твое участие в том, что происходило в апреле 2009 года в Кишиневе? Насколько активным и насколько оно было вообще (участие)?

Н.МОРАРЬ: Вообще надо сказать, что российская пресса мне, конечно, оказала медвежью услугу, потому что тогда, в те дни... Я очень благодарна всем друзьям, российским коллегам, которые писали обо мне. Но именно потому, что обо мне писали больше всего, больше, чем о ком бы то ни было из Молдовы, это заставило всех задаться вопросом, почему пишут обо мне, а не пишут о других, потому что, в конце концов, на площади было много-много-много тысяч людей, а почему-то пишут о Морарь. Мне было сложно. Я думаю, что до конца не все поняли, что писали-то они о своей коллеге, о российской журналистке на тот момент, журналистке «The New Times» Наталье Морарь.

Я была одним из тех молодых людей, которые 6 апреля, на следующий день после выборов организовали флешмоб, вышли на улицу и неожиданно увидели там еще 15 тысяч человек. Это было очень неожиданно. На следующий день протесты продлились. Но вот как раз таки на следующий день случилось то, что до сих пор мы не понимаем, как это назвать.

И.ВОРОБЬЕВА: Это разгром парламента.

Н.МОРАРЬ: Да, разгром парламента. Скорее всего, была провокация, но подготовленная кем мы пока еще не узнали.

И.ВОРОБЬЕВА: Но тем не менее, именно после событий в Молдавии... Вчера я, вот, видела в связи с твоим приездом очень много постов о том, что завел Twitter после того, как в Молдавии случилась Twitter-революция. Ну, правда, пишут-пишут об этом.

Н.МОРАРЬ: Серьезно?

И.ВОРОБЬЕВА: Да.

Н.МОРАРЬ: Самое главное, это, конечно, большой миф о том, что революция в Молдове является Twitter-революцией. Во-первых, это была не революция. Протесты, переросшие в беспорядки. Точка. Но это неправда, что люди выходили через Twitter на улицу, потому что на тот момент в Молдове, во всей Молдове было не более нескольких десятков пользователей.

Т.ДЗЯДКО: Нескольких десятков пользователей?

Н.МОРАРЬ: Нескольких десятков пользователей. То есть люди были мобилизованы не через Twitter. Но Twitter использовался как некое окно, которое позволяло передавать информацию за пределы страны. Потому что тогда все социальные сети повисли, заблокировали все абсолютно сайты, но почему-то мобильный интернет и Twitter – о нем никто не подумал всерьез. И люди продолжали писать. Они ставили один и тот же тэг, и нам удалось в течение 3-х дней, кажется, или 4-х дней Молдова была №1 в Top Trends во всем мире. И только поэтому люди узнали о том, что происходит.

Т.ДЗЯДКО: А как сегодня ты и те молодые люди, которые вместе с тобой организовывали этот флешмоб, относитесь к результатам всего того, что вы задумывали на следующий день после выборов в парламент?

Н.МОРАРЬ: Это сложный вопрос, потому что для каждого это личная история. Наверное, мне неправильно говорить от имени остальных ребят.

Т.ДЗЯДКО: Ну хорошо, со своей стороны, да.

Н.МОРАРЬ: Да, я могу только свое личное мнение вам об этом высказать. Безусловно, как и после любой революции, вот этот революционный раж, энтузиазм – он ушел на нет. Сейчас уже я смотрю на это все гораздо рациональнее, прекрасно понимая, что из первого класса сразу же в университет невозможно поступить. То есть нужно постепенно, сначала перейти во 2-й, 3-й, 4-й, а потом уже как-то дорасти до факультета.

Мы почему-то поверили, что можно будет из первого класса сразу же поступить в Гарвард. Это невозможно, ребята. Это невозможно. Поэтому то, что происходит сейчас в Молдове, это... Безусловно, есть прямые эфиры, безусловно, есть свобода прессы, безусловно, есть много всего того, чего не было при коммунистах. Но я бы не назвала это той демократией, за которую я боролась. То есть нам еще есть, над чем работать. Ну, это естественно. За 8 лет правления коммунистов не было создано условий, при которых молодая другая оппозиция, качественно другая могла появиться. То есть те люди, которые пришли им на смену, да, может быть, в чем-то они лучше, но все вместе они... Они не намного лучше. Поэтому...

И.ВОРОБЬЕВА: Да, кстати. Ну, оценочные суждения наши слушатели высказывают довольно активно. Иван из Омска и всякие другие мужчины спрашивают и про семейное положение, и про все остальное. Но, на самом деле, хочу вот о чем спросить. Ты уже говорила и успокоила своих коллег из Молдавии, что ты не собираешься сюда приезжать. Как к этому отнеслись в журнале? Ожидали ли они, что ты вернешься и будешь здесь жить и работать в журнале?

Н.МОРАРЬ: Ну, надо понимать... Мы еще не обсуждали это. Для нас самое главное было пройти этот этап, добиться того, чтобы запрет был снят. Я, наверное, до конца в это поверю после того, как я уже третий-четвертый раз приеду в Россию на выходные, спокойно каждый раз при этом проходя границу. Наверное, только тогда я до конца поверю. Потому что сейчас думаю «А вдруг это случайно произошло? Вдруг они решили так вот, до инаугурации показать, что можно, сейчас можно, а потом нельзя будет?»

И.ВОРОБЬЕВА: Ты до инаугурации еще приедь, пожалуйста, пару раз.

Н.МОРАРЬ: Да, я уже пообещала. Я думаю, раза 2 еще получится. Ну, невозможно, ведь, менять жизнь сразу от того, что запрет снят. Это не значит, что моей жизни до этого больше нет. Она есть. Более того, она мне очень сильно нравится. И я уже кому-то об этом говорила, наверное, если позволите, повторюсь. Я, с одной стороны, несмотря на весь трагизм этой истории (для меня это была, действительно, личная трагедия), я безумно счастлива и готова сейчас в прямом эфире сказать огромное спасибо и Игорю Ивановичу Сечину и Бортникову за то, что они когда-то запретили мне въехать в Россию. Потому что, благодаря этому, я обрела свою родину. Если бы не это, я, возможно, в Молдову никогда бы не вернулась как и большинство молодых людей, которые мечтали из страны уехать и каким-то образом где-то самореализоваться, потому что перспектив в Молдове не видели. Сейчас я эти перспективы вижу. Меня насильно заставили вернуться в страну. Но я ее для себя заново открыла, приобрела. И я хочу жить в своей стране, я хочу ее менять, насколько это возможно. Пытаюсь делать так, как у меня это получается, и в ежедневных эфирах критикуя, продолжая... Я продолжаю не любить власть, какой бы она ни была (это, наверное, у меня в крови).

И.ВОРОБЬЕВА: Ну, я могу тебя поздравить с тем, что у вас в Молдавии появился президент, наконец-то. Кто этот человек? Расскажи.

Н.МОРАРЬ: Поэтому мы попали в Книгу рекордов Гиннеса как страна, которая в течение 2,5 лет не могла избрать президента.

Т.ДЗЯДКО: Это успех.

И.ВОРОБЬЕВА: Ну, это, действительно, шедевральная история. Кто этот человек? Я его не знаю.

Н.МОРАРЬ: Пока говорить рано. Это судья с 40-летним стажем, личность совершенно не публичная, поэтому пока еще рано говорить о том, кто этот человек. Мы его пытаемся прощупать. Единственное, что можно сказать, эта кандидатура абсолютно компромиссная, потому что он был, наверное, 15-м кандидатом, который обсуждался. Их было очень много разных, было очень много достойных людей, действительно. Была возможность избрать женщину президентом, но почему-то мужчин...

И.ВОРОБЬЕВА: Это Гречаная? Зинаида Гречаная?

Н.МОРАРЬ: Нет-нет-нет. Бокалу. Это женщина, которая уже 11 лет не живет в Молдове, работает в Международном валютном фонде, в Вашингтоне живет. Но не получилось, не сложилось. В результате пришли к этой кандидатуре. Почему...

И.ВОРОБЬЕВА: Ну, какой у него политический окрас? Он к кому относится?

Н.МОРАРЬ: Нет-нет, пока ни к кому. Более того, он обещает, что ни к кому отношения никакого иметь не будет. Очень хочется надеяться. Хотя, мне кажется, будет сложно.

Т.ДЗЯДКО: Это к лучшему будет, да?

Н.МОРАРЬ: Это будет к лучшему. Это единственно возможное, что... Мне кажется, больше от него никто ничего не ожидает. Вот, главное, чтобы он ни к кому не приблизился и не стал участвовать в политических играх. Если бы ему удалось стать медиатором, это было бы идеально. Получится ли, я не знаю. Потому что абсолютно очевидно, что к нему абсолютно все сейчас пытаются подбить клинья и убедить в том, что они его лучшие друзья. Это естественно.

И.ВОРОБЬЕВА: А как насчет Москвы? Она пытается убедить нового президента, что Россия – это лучший его друг и с Приднестровьем все будет хорошо, и так далее?

Н.МОРАРЬ: Пока Москва ничего не пытается. Дмитрий Анатольевич Медведев поздравил избранного президента. Хотя, он его поздравил уже после инаугурации.

И.ВОРОБЬЕВА: На всякий случай.

Н.МОРАРЬ: Нет. Европейцы и все остальные поздравили задолго до этого, не дожидаясь инаугурации. Известно, что первый визит будет в Брюссель. Куда будет второй визит, пока непонятно. Ну, скорее всего, это будет Москва. Скорее всего, для баланса. Еще неизвестно, что будет. Я знаю, что в российской прессе его называют прорумынским президентом.

И.ВОРОБЬЕВА: Да, и много говорят об объединении с Румынией.

Н.МОРАРЬ: Ну, я вообще не понимаю, откуда?.. Вот это, наверное, еще с советских времен, это какая-то фобия здешняя. Все боятся, что мы объединимся с Румынией. Да, безусловно, в Молдове есть настроения, но их не более 10%. Более того, последние опросы закрытого типа...

Т.ДЗЯДКО: У тебя есть такие настроения или нет?

Н.МОРАРЬ: Нет, у меня таких настроений нет. Я хочу, чтобы Молдова развивалась как совершенно независимое государство. Да, мы говорим на румынском языке и то, что у нас в Конституции написано «Язык молдавский» - это большая глупость, которой пользуются в том числе и коммунисты.

Полную версию интервью читайте и смотрите на сайте Эхо Москвы