Москва — Тирасполь: Мифологический взгляд на Приднестровье

Для того чтобы Россия смогла получить реальную выгоду от военно-политического и социально-экономического присутствия в Приднествье, необходимо поменять весь формат политики Москвы в отношении этого де-факто государства.

Сегодня приднестровская проблема служит скорее фактором российской внутренней политики. Обращаясь к проблемам Приднестровья, Москве не следует, ориентироваться на «внутренний спрос» — нужно рассчитывать свои возможности так, чтобы российский голос учитывался и при освоении постсоветского пространства НАТО, и при расширении Европейского Союза в черноморском направлении.

Для многих российских политиков непризнанная Приднестровская Молдавская Республика (ПМР) в течение долгих лет играла роль своеобразной «Утопии» или «Земли Офирской». Так, в начале 1990-х гг. ПМР была мечтой для российских национал-коммунистов. Многие деятели тогдашнего Фронта национального спасения (ФНС), а потом КРПФ и Народно-патриотического союза (НПСР) рассматривали Приднестровье как некую Гренаду. Этот небольшой клочок постсоветского пространства площадью 4163 кв.км они считали своим политическим идеалом — экономика, управляемая государством, жесткая исполнительная вертикаль власти, ностальгия по СССР и т.п.

Сегодня для многих профессиональных патриотов и для поклонников «суверенной демократии» ПМР — это воплощение идейно-политической «самости», республика, противостоящая Западу и технологии «оранжевых революций». Весь декабрь интернет буквально пестрел восторженными публикациями поклонников «суверенной демократии» имени Игоря Смирнова, не допустившей выдвижения на президентских выборах Евгения Шевчука (нынешнего спикера Верховного Совета ПМР) и сохранивших островок «суверенности» в «оранжевом» враждебном окружении Украины и Молдовы.

Что же касается представителей российского демократического фланга, то здесь ПМР принято рисовать исключительно черными красками: акцент только на сей раз с отрицательным знаком делается на ностальгии лидеров ПМР по советским временам, авторитарном стиле президента Смирнова, находящегося на своем посту, начиная с 1991 г. В этом же ряду отмечается и отсутствие политической конкуренции и «верность» приднестровского руководства президенту Владимиру Путину, что само по себе считается у наших демократов однозначно дурным качеством.

Между тем обе эти картинки далеки от реальности. В начале 1990-х гг. просоветские симпатии руководства ПМР объяснялись одним: сохранение Советского Союза давало шанс на то, что ПМР избежит крайностей суверенизации и национализации суверенной Молдовы. Многим профессиональным патриотам невдомек, что их энергия была использована президентом Ельциным для отвлечения внимания от внутренних проблем. Пока российские национал-коммунисты боролись с «молдавским фашизмом» Борис Николаевич собирал расколотую власть.

Что же касается образа ПМР как территории «без демократии», то в этом случае непонятно, как объяснить появление на политической арене Евгения Шевчука. Этот политик не устраивает «марши несогласных», но обыгрывает «партию власти» на парламентских выборах, берет под свой контроль Верховный Совет республики и пытается (насколько успешно — другой вопрос) противодействовать местным «силовикам». Да, в декабре 2006 г. он ушел от лобового столкновения со Смирновым. Но вот сдался ли — другой вопрос.

Тем временем в окружении президента ПМР прекрасно понимают, что декабрьский триумф их шефа — далеко не решение всех проблем. В результате победы заведомого фаворита вопрос о признании Приднестровья не приближается, а отдаляется. На Западе (ПМР рассматривается как часть Европы в Кишиневе, Бухаресте и Софии) бессменное пребывание у власти политического лидера рассматривается как проявление авторитарных тенденций, и никак иначе. Поэтому заявление Смирнова о том, что он готов сложить с себя полномочия тогда, когда ПМР будет признана, методологически выглядит не вполне правильно. Отсутствие политической конкуренции проблему признания ПМР не решает, а напротив отдаляет.

Впрочем,