Красные яблоки после войны

Просто жизнь

Когда–то в Приднестровье я ездила как домой. Это и был мой дом — с мамой и папой, братом и многочисленной родней. Сегодня все мы раскиданы по свету, и это скорее хорошо, чем плохо.

Между тем, на Приднестровье мне никогда не будет наплевать: там остались мои друзья, там я пережила единственную в своей жизни настоящую войну, пусть и короткую. Тогда, в 92–м, наши бабоньки выходили на площадь Тирасполя с плакатами “Хочу ребенка от Лебедя”, люди лежали на рельсах, прислушивались к звукам бойни, явно доносившимся с Кицканского плацдарма, голодали не для здоровья, а потому что просто есть было нечего, и не упускали случая покостерить власти Молдовы.

По стечению обстоятельств в первый день войны я защищала диплом во “враждебном” Кишиневе, но ни одна душа в университете даже не намекнула, что я — представитель другого берега. Так я не стала националисткой. Но за своих, левобережных, всегда было как–то обиднее и больнее.


И вот республике уже 16 лет. “Самопровозглашенная”, “сепаратистская”, “банановая” — как только ее не называли все это время. В ее стоицизме, порой граничащем с фанатизмом, можно усмотреть много неточностей и несогласованностей, истерии и биения в грудь. Но это не лжепатриотизм — точно. Простые люди настолько преданы тому, за что сражались не только их деды и отцы, но уже братья и мужья, что язык не повернется назвать их фанатиками. И еще, там до сих пор есть вера и надежда. В России все это стерлось, нивелировалось. В Приднестровье некоторые из ценностей законсервировались вместе с ошалелым количеством варений, солений и компотов — без них семьям зимой не выжить.

Думаю, что счастье Приднестровья не только в искренних и трудолюбивых жителях, половина из которых вынуждена работать в России или за границей (опять же, чтобы элементарно выжить). Счастье в количестве тепла и света, в благодатных дождях, в садах–полях, промышленных предприятиях — действующих несмотря ни на что. При этом уверенность людей, что они непременно нужны России, по–своему мотивирована: РФ не отвернется от заводов “Молдав–изолит”, “Молдав–кабель”, вино–коньячного и других производств, выпускающих достойную продукцию мирового класса.

Народ признает: быть лакомым кусочком сложно, но это льстит, это греет; народ считает, что его земля нужна России еще и как буферная зона, как собственный форпост, как место выхода на Балканы. Не экономически, так стратегически...

“Отдаться бы кому–нибудь, лишь бы кому — Украине, Молдове, кто бы взял” — таких настроений сегодня нет, а еще лет пять назад — были. От отчаяния, что непризнание на мировом уровне не дает жителям законных сил и прав жить как гражданам настоящей республики.

Между тем Россия, так же как и все мировое сообщество, признавать республику не торопится. Признать итоги референдума, где почти все как один (97%) высказались за нежелание находиться в составе Молдовы — это напороться на мировой скандал. Сами договорятся — как бы хочет сказать наш президент. Но президенты Молдовы и Приднестровья договориться не могут. “Или не хотят”, — твердит тамошняя оппозиция (она, как в порядочном демократическом королевстве, там тоже имеется) — “не выгодно это, особенно нашему. Вон, монополию развел, 15 лет в князьках сидит и усом не ведет. Удобно бабло качать, народ как липку обдирать, пока он себя батькой называет и лоб за республику расшибает...”


Смирнов, похоже, и правда фигура противоречивая. Мне трудно судить: в местной политэлите я не вращалась, только глас народа слышала. Со всех сторон то хвалят, то ругают “Шерифа”. Шериф — многорукая, с растущими с Запада ногами, очень хорошо чувствующая местный колорит и рынок организация; мегабизнес, заполонивший республику, опутавший все ее сферы, как спрут. Кто–то считает, что эта гигантская экономическая (и уже политическая) структура принадлежит сыну президента республики Смирнова. Кто–то приписывает ее самому папашке, а кто–то опальному господину из тамошнего парламента, стоящего в оппозиции официальному Тирасполю. На самом деле