Хорошее не надевать

А мы-то все думали-гадали, кто же такой главный коммунист Молдовы Воронин, кто такие все эти члены ПКРМ, что у них в душах, о чем думают, мечтают о чем, кого любят и о чем молятся… Надо же знать или хотя бы догадываться, кто нами почти десять лет руководит, кто и далее хочет, взвалив на плечи почти непосильный груз ответственности за нас, идти впереди.

Воронин. Кое-что было понятно, о чем-то мы догадывались… Сплетни самые разные. Слушать их не хотелось, думалось: враги есть у каждого хорошего человека. У Воронина, казалось, их слишком много. И злые какие, языкатые. Они указывали: если пугает и балагурит одновременно, значит, понимает, насколько его не уважают в стране. Если встречается только с тщательно подготовленной публикой и специальными журналистами, значит, боится собственных ответов на неподготовленные вопросы. Если трещит ничего не значащими словами, выцарапывая их взглядом из наспех подготовленных замысловатых текстов, следовательно, всех считает дураками, речи перед публикой никчемным занятием, а на себя смотрит со стороны и восхищается. Товарищи Воронина из ПКРМ. Ну, этих всегда и поделом называли сбором глухих согласных. А они, не особо споря с точной формулировкой, заимствованной из капээсэсных времен, оправдывали свое членство в воронинской партии так: в трудные для страны дни надо быть с кем-то, лучше с сильным, и потом, кто, как не коммунисты, идут в авангарде, кто, как не правящая партия обеспечит своим житейские потребности, почетную и сытую жизнь на пенсии, - не ХДНП же, не либералы.

До 28 августа, т.е. до первого заседания парламента, избранного в июле, «партийная картина» была более или менее ясна. Примитивная политическая организация в стране, где чувства сытости куда первичнее, чем чувства собственного достоинства, а гиблое отсутствие социальных перспектив легко заменяется тезисом «лишь бы меня не трогали». После того, как Воронин по-своему, по-партийному, во время заседания парламента поговорил с Филатом, коммунисты (все), в том числе и члены (все) парламентской фракции ПКРМ предстали во всей красе. Сейчас спорят, поскольку он выкрикнул главный тезис коммунистов в борьбе с оппозицией, не вставая с кресла, и вдали от парламентских микрофонов, куда же Воронин послал Филата – на хрен или окончательно нецензурно и далеко? Обращение его к Филату «пацан» мало кого удивило и не шокировало. Так давно уже обращаются друг к другу люди незамысловатых увлечений, в народе называемые шпаной и бандюками. А «мы с тобой поговорим в другом месте» - это уже из других сфер жизни. Но откуда у Воронина дворовая лексика? Вырос он в безнадежно пыльных коржевских переулках, густо загаженных агрессивными гусиными стайками, где каждый был за себя и опасался без особой нужды «выходить в город». Последовавшее потом воспитание в мелких партийно-хозяйственных кругах и закрепленное службой генералом в МВД МССР, к концу 80-х годов превращающегося в «мусорню»? Именно там и тогда формировался особый отряд советских чиновников, которые должны были стать сторожевыми псами КПСС и Советской власти, но превратились в могильщиков государства по причине так чтимого тогда и усердно взращиваемого бескультурья и жлобства. О, как виртуозно они владели особым видом доходчивого языка: «Ты что, Иван Иваныч, ох…л совсем, с такой х… й справиться не можешь, смотри, е…. твою мать, партбилет положишь на стол…».

Воронин, выкрикивая угрозы и матерщину, забылся. Филат, предлагая коммунистам не тянуть с формированием высших законодательных и исполнительных структур, олицетворял жуткую опасность прежде всего лично для него. Воронин сорвался. Прежние подозрения, что за ни разу не наказанным жлобством следом идет прямая агрессия, оправдались. Еще нам не хватало, чтобы оказаться в перечне стран с малокультурными правителями, увидеть, как Воронина его товарищи по фракции и по евроинтеграции держат за руки, а он, вырываясь, хрипит «порву, урою, падла».

До инцидента в парламенте случилось с виду мелкое и едва заметное событие, способное,