Евгений Дога: «Для творчества необходимо уединение»

Евгения Догу причисляют к двадцати лучшим и самым исполняемым композиторам двадцатого столетия.

Чего стоит один только вальс из кинофильма «Мой ласковый и нежный зверь», который, полюбившись миллионам, сразу вышел за рамки картины и зажил жизнью самостоятельного музыкального произведения. Впрочем, такое происходило не раз. А ведь количество фильмов, к которым Дога написал музыку, давно перевалило за две сотни.

Музыкальная карьера будущего композитора начиналась с игры на свадьбах. Причем играл он на мандолине, которую сам смастерил из старого решета, натянув на него в качестве струн провода, извлеченные из полевого телефонного кабеля. Первый гонорар получил в виде угощения за свадебным столом, что в трудные послевоенные годы было очень кстати. Как композитор, считает сам Дога, он родился вместе со своей песней «Мой белый город», которая в советские времена оставалась популярной в течение нескольких десятилетий.

Музыка и не только

– Евгений Дмитриевич, говорят, поначалу вы играли на виолончели в оркестре, а в композиторы пошли, когда у вас случился паралич руки. Это правда?

– Я с детства знал, чего хочу. И даже, как этого добиться, но, конечно, подсознательно. Паралич лишь подстегнул меня. Я с самого начала занимался композицией, когда еще учился по классу виолончели, но втайне. А потом поступил на отделение композиции и теории музыки. Думаю, что на факультеты композиции, режиссуры должны поступать уже сложившиеся личности.

– Широкой публике вы больше известны как автор музыки к кинофильмам. Но ведь это лишь небольшая часть вашего творчества?

– Еще есть академическая музыка, которая, к сожалению, мало кому известна. Кино для меня – хорошая разминка, но там все нужно делать быстро и ярко. А музыке тесно в этих рамках метража и секунд, и недосказанная тема требует развития. Так появились, например, «Весенние переливы» для колоратурного сопрано и камерного оркестра. Некоторые темы я перерабатываю в пьесы для фортепиано, скрипки или голоса «а капелла». И еще я очень хочу закончить оперу «Диалоги любви». Это история любви двух гениев, румынских поэтов Михая Эминеску и Вероники Микле. Но в либретто было много лишнего, мне пришлось самому его переделывать, а я ведь этим никогда раньше не занимался, поэтому процесс затянулся.

– А кино вы, что же, для себя закрыли?

– Для кино сейчас наступили сложные времена. Да и лучшие люди, с которыми я работал, ушли: Лотяну, Гопо, Самсонов… Часто звонят поэты, предлагают стихи, но песен я не пишу, потому что их никто не покупает. Государство почему-то отстранилось от творческого процесса, и уже целые поколения воспитываются не музыкой, а звуковым дизайном.

– Насколько я знаю, вы, кроме музыки, и книжки пишете?

– (Улыбается.) Люблю заниматься тем, в чем ничего не понимаю. Вот написал книжку «Немузыкальные россыпи, или Виртуальная спираль времени». Мои новеллы – это мой способ постижения, что такое, например, женщина, творчество, гений. А теперь вот выходит в Питере моя книжка «Джой и его собачьи дела, или Ностальгические фантазии на собачью тему». Там на обложке мой пес изображен. (Композитор нарисовал его сам. – Авт.) Я вообще рисовать не умею, но тут дерзнул, чтобы точнее передать характер собаки. Он грустный был, а грустных я люблю. Грусть – это форма углубления в себя.

Учитель и ученики

– Одно время вы преподавали в музыкальной школе. Этот опыт вам пригодился?

– На самом деле я там преподавал только два месяца, сразу после окончания консерватории, а потом стал преподавателем в училище и в консерватории. Я терпеть не мог преподавать, но как только оказывался перед студентами, сразу перерождался – как будто на сцену выходил. Я старался научить тому, что действительно могло им пригодиться на практике. На моих уроках студенты и бегали, и прыгали, и пели… Потом даже свой учебник написал. Но после занятий я весь иссякал. И понял, что моя энергия нужна мне для другого: для сочинения.

– Тем не менее несколько лет назад вы организовали детский коллектив «Крылат