Внутренний Кишинев

В Молдову возвращаются поэты

В столичном клубе «Контрабас» прошел поэтический вечер под названием «Внутренний Кишинев». Кажется претенциозным, если не учитывать того, что поэты выступали и читались из рядов тех, кто действительно составлял поэтическое ядро Кишинева в 70-е годы. Теперь же, скорректировав временной фокус линзы, мы попытаемся разжечь тот внутренний огонь, вдохновлявший неугодных советской власти поэтов.

Поэт-диссидент

Сюрпризом вечера стал поэт-диссидент Александр Фрадис, читавший стихотворения близких ему друзей, кишиневских поэтов – Наума Каплана, Жени Хорвата, Ани Горенко, которых давно уже нет в живых. По словам русского поэта и прозаика Алексея Цветкова, в лице Евгения Хорвата «…мы, не заметив, потеряли одного из лучших поэтов современности». Поэтому вспомнить культовых поэтов, а для кого-то узнать о них – просто необходимо!

Дав слово современным поэтам – Олегу Монаху, Михаилу Глизеру, юному Леониду Поторак, Александр Фрадис перешел к своим стихотворениям и прозе о Кишиневе. Во времена, когда творчество поэта считалось запрещенным, его стихотворения передавались из рук в руки на истрепанных страницах, тайно привезенных почитателями поэзии из-за границы. Так познакомилась с его творчеством и я. Лично же - только сейчас.

- Вы решили остаться в Кишиневе?

- Думаю, да. Я имею право на восстановление молдавского гражданства. Пока что я американский и израильский гражданин. Приехал в Кишинев в июле и все собираюсь с духом, чтобы заняться этой бумажной волокитой.

- В чем вас обвиняло КГБ и почему вы эмигрировали в США?

- В Петербурге жил очень хороший мой друг - Борис Календарев, человек широких взглядов. Он был связан с диссидентами. Боря имел выход на европейские издания. Через него я начал передавать свои стихи на Запад. В конце 70-х их начали печатать в эмигрантских журналах, газетах: «Русской мысли», «Континенте», «Третьей волне», «Русском слове»… Это, естественно, не прошло незамеченным. У меня начались неприятности с КГБ.

К тому же в это время один из моих друзей написал книгу об индокринации школьников через военно-патриотические игры «Зарница», «Орленок», то есть о зомбировании советских ребят. У него была рукопись, которую он попросил меня набрать на печатной машинке и помочь в распространении. Я тогда поехал по делам в Ленинград. Меня арестовали, вернули в Кишинев и отправили в Костюженскую психбольницу. Когда я оттуда вышел, мне позвонили, вызвали на «собеседование» и намекнули, что мне лучше покинуть пределы Советского Союза. Поскольку на статью и политический срок мои действия не тянули, а терпеть сотрудникам КГБ меня им не хотелось, они посулили мне вечное лечение в дурдоме.

Я решил эмигрировать в США, где в 1982 году вступил в американскую армию. Прослужил в ней до 1991 года, в основном на территории Германии, где после и остался жить. Пытался заниматься предпринимательской деятельностью в области альпинизма, но не заладилось. Решил снова попытать счастье в Америке, где сильно затосковал. Поехал к сыну в Израиль. Прожив там несколько лет, понял, что хочу домой. Я знаю, что это попытка возвращения в Икстлан (метафорическая родина, на которую пытается вернуться «человек знания» по К.Кастанеде), который, в сущности, недостижим. Но меня неудержимо тянуло.

Разумеется, все эти годы на чужбине я писал. Но только сейчас могу сказать, что выхожу на более профессиональный уровень. Никогда не жил по принципу – ни дня без строчки. Очень часто бывали периоды, когда надолго оставлял сочинительство. Сейчас, кстати, такой же этап.

Заветный Кишинев

- Другое время, другие люди… Ваше ощущение Кишинева сейчас, его восприятие? С кем общаетесь?

- Самых близких мне друзей уже нет: Женя Хорват покончил жизнь самоубийством, Наум Каплан попал в автокатастрофу. Из того круга людей в Кишиневе остался только Михаил Дрейзлер. Отдельная история – Олег Монах, с которым сошлись на любви к творчеству Жени Хорвата, поняв затем, что мы очень близки по духу. Он также из разряда тех люде