Власть не свергали, ее просто громили

А вот кто вел толпу в Кишиневе — нищета или румынские шпионы, — пока не ясно.

В пятницу вечером президент Молдавии Владимир Воронин дал отчетное выступление по поводу событий минувшей недели. Выступление проходило на цокольном этаже президентской резидентуры, раскуроченной в ходе демонстраций тремя днями ранее. Стоя у трибуны посреди продуваемого всеми ветрами этажа, президент обратился к журналистам:

— Мне тут сказали, что вас всех предупредили об условиях и просили, чтобы вы оделись теплее. Я вот тоже в куртке.

Здание резиденции, конечно, не настолько пострадало, чтобы морозить президента в промозглый день. Помещения, достойные заключительного президентского брифинга, сохранились. Но момент требовал именно таких декораций. И вот на фоне выбитых стекол и расписанных антикоммунистическими лозунгами стен президент Воронин рассказывал о «прорумынских силах, предпринявших попытку государственного переворота», о крови, которая могла бы пролиться, и о том великом терпении и мужестве, которые потребовались молдавскому руководству, чтобы все это предотвратить.

Встреча президента с журналистами протекала в формате брифинга, и, как заявили организаторы, вопросов подобный формат не допускал. Предполагалось, что в своем получасовом слове президент дал ответы на всевозможные вопросы. Но они все же остались.

Так и не ясно, есть ли иностранцы среди задержанных вандалов — ведь костяк боевиков, по словам президента, составляли именно румыны. Непонятно также, почему полиция не разыскивает владельцев автобусов, которые свозили подростков из деревень на столичные погромы — ведь номера их известны. И еще: что делал полицейский на крыше президентской резидентуры рядом с манифестантом, закреплявшим там флаг Румынии? Пускай полиция имела приказ не применять силу против бушующей толпы, но помогать ей, кажется, никто не велел.

Днем ранее эти же вопросы задавал полиции Дорин Киртоакэ, примар Кишинева. Тридцатилетнего примара сам президент назвал в числе организаторов массовых беспорядков и попытки захвата государственной власти. Полиция, со слов генерального прокурора Молдовы, сейчас собирает материалы, чтобы предъявить ему обвинение. Однако в тот день не полиция вызвала Киртоакэ — это он пригласил к себе полицию.

— По закону городская полиция у нас подчиняется примэрии, — говорит Дорин. — И хотя в последние два года им случалось отказываться подчиниться нам, но я счел необходимым предупредить их о готовящемся завтра мероприятии. Частные граждане подали заявление о желании провести митинг, и я потребовал от полиции не допустить то, что мы уже имели ранее.

Кишиневская примэрия исторически имеет не лучшие отношения с руководством республики. До Дорина Киртоакэ городом руководил Серафим Урекян, другой представитель нынешней оппозиционной коалиции1. В этом противостоянии стороны доходили до смешного: скажем, примэрия заявит День города на центральной площади Кишинева, а центральная власть потребует предоставить ей площадь в тот же день под праздник молдавского вина. Или, к примеру, на последний Новый год примэрия подготовила подарки для сирот, но по дороге в детдом федеральная полиция арестовала грузовик с подарками. Сказала: нет сопроводительных документов.

Словом, Дорин Киртоакэ дал полнейшее согласие на проведение очередного оппозиционного митинга, а также потребовал от полиции дать народу свободно митинговать в законных рамках, не применять насилия к манифестантам, заблаговременно изолировать агрессивных манифестантов, а не ждать, когда они пойдут крушить городские здания. Полицейские начальники вышли из примарского кабинета какие-то понурые, Киртоакэ провожать их не пошел — не то что британскую делегацию, гостившую в его кабинете прямо перед визитом полиции.

И все же в пятницу на площади собралось куда меньше народу, чем в предыдущие дни митинга. Человек пятьдесят, не больше. Может, потому, что по учебным заведениям и в социальных сетях накануне были распространены сообщения о том, что «американские и румынские спецслужбы