"Вербохлест"

Рано утром в вербное воскресенье мама тихо подходила к огромной
русской печке, на которой размещался на ночь весь ее "выводок"
(четыре дочери и сыночек), нежно и небольно "прохаживалась" по
нам веточкой вербы, произнося при этом стишок про какой-то
вербохлест. Из памяти он стерся, а смысл его был в том, что кто
рано встает, тому Бог подает, особенно в вербное воскресенье. А
не запомнился, скорей всего, от досады - однажды "прикосновение"
вербочки пришлось по голой ноге, и я вскочила, недоуменно спросив:
"За что? Я же даже не проснулась, следовательно, и напроказить
еще не успела". Мама смущенно посмотрела на меня и сказала:
"Прости, я же легонько, никак не думала, что больно будет".

После "вербохлеста" семейка наша, умывшись, вырядившись и
прихватив веточки вербы, дружно направлялась в церковь на святое
причастие. Для пущего спокойствия охапки вербочек несли родители
(эти чертенята, говорил папа, еще умудрятся отхлестать ими друг
друга), зорко наблюдая, чтобы мы каким-то жестом или движением не
"опозорили их перед людьми" (знали, на что способны их
"талантливые" чада). Талантливыми называли нас не родители, а
сельчане, всегда восхищаясь нашими выступлениями на сельской и
районной сценах, успехами в учебе. На этот счет у папы с мамой
тоже были свои аргументы: "У всех дети как дети, а у нас какие-то
чертенята. И в кого они только пошли!" Мы знали, в кого: на стене
в каса маре висела Почетная грамота, выданная отцу в Балтском
ветеринарном техникуме за отличную учебу, на сельских праздниках
мелодичнее, чем папа, никто не пел, а мама знала почти всех
писателей - отечественных и зарубежных, множество стихов и слыла
самой грамотной в селе.

...У ворот церкви мы, детвора, напускали на лица смирение, папа
на всякий случай наказывал нам не позорить его седины, и мы
входили в святая святых. Со стен церкви смотрели грозные лики
святых, а вверху, под куполом, был нарисован сидящий на облаке
седовласый старик с добрыми глазами, вокруг которого парили
кудрявые ангелочки. Мы с сестрой Валей всю службу смотрели на
потолочный рисунок, гадая, которая из ангелочков - ушедшая в мир
иной наша сестра Галинка. Когда ее не стало, мы так сильно
горевали, что мама боялась, как бы и мы не отправились за
усопшей. Вот тогда и сказала, что сестренка наша улетела на небо
и находится среди ангелочков...

А между тем все шло своим чередом: служба, из которой нам, детям,
мало что было понятно, потом приходила очередь исповеди и
причастия. Я лихорадочно вспоминала грехи свои - кого в реке
"окунула" лишний раз, кому из зарвавшихся пацанов поставила
фингал, сколько раз к соседу - мошу Ване перелезала через забор
за первыми абрикосами... Получалось много, а мама строго-настрого
наказала выложить всю правду святому отцу. Но когда подошла моя
очередь, наш сельский поп с улыбкой спросил: "Ну как, слушала
маму с папой? Не всегда? Ну ладно, Бог простит", потом дал кусочек
хлебца (просфиры) и ложечку вина. Хлебец я тут же проглотила,
поскольку была голодна - перед причастием есть нельзя, а "номер"
с вином не понравился - я даже запаха его не переносила. Потом нам
освятили вербочки и, наказав следовать заповедям, благословили наш
дальнейший путь.

Из ворот церкви мы выходили так же смиренно, как и входили. Но
пройдя несколько шагов, я вдруг вспомнила, что бояться уже нечего
- грехи отпустили, и, сорвав с головы платок, побежала что есть
мочи в сторону дома, где, знала, в нашем переулке ждали меня
друзья, игры в "цурку", в прятки и в войнушки. То есть побежала
делать новые грехи, которые в следующий "вербохлест" должны были
проститься. Увы, это было последнее причастие моего детства, ибо
той же осенью церковь нашу закрыли, снесли кресты, замазали
образа, растащили иконы и инвентарь. Одно время помещение было
просто закрыто, затем отдано под склад, потом его превратили в
клуб. А в начале 90-х церковь была отреставрирована местным
колхозом и прихожанами. Когда в 1991 году в село на храм приехал
первый прези