Стиляги: Фред родил Боба, Боб родил Мэла…

Смотрели вчера «Стиляг», попали со второго захода – лом народу в кинотеатрах, длинные праздничные дни, чем им еще заняться в десять выходных?

Накануне Нового года ко мне заходил Стас Тыркин, который умудрился посмотреть «Стиляг» на пресс-просмотре, он морщился: петь не умеют, в ноты не попадают. Короче, не Боб Фосс.

Что характерно: когда фильм закончился, я изумился – зал аплодировал. В последний раз я такое видел, когда у нас в сибирском городке Ангарске в семидесятых показывали военную эпопею Озерова «Освобождение» - на первом же кадре со Сталиным зал встал и начал аплодировать.

Вообще хлопать в кино не принято.

Что ж, при всех прочих равных, «Стиляги», выходит, выиграли зал.

А прочих равных довольно много.

Если джаз – это драйв, то в фильме драйва нет. Он медленно разгоняется, плавно течет и только к финалу набирает обороты. Самая впечатляющая и живая сцена – это последние кадры на Тверской.

Мальчики и девочки стараются играть.

Самая трудная роль, конечно, у Мэла (он же Мэлс – Маркс Энгельс Ленин Сталин – актер Антон Шагин). Наверное, из молодых (ну, еще лидер стиляг) он сыграл лучше всех, одинаково естественен, когда был комсомольцем, и когда стал стилягой – не изменился. Он вообще очень естественно играет.

Польза (Полина – актриса Оксана Акиньшина) тоже ничего. Но тут важнее то, что до этого фильма явно было неясно, поднимется ли вообще бывшая подруга Шнура. Поднялась! Красавица, умница и очень волевая дамочка. Играет весьма на себя оттягивая внимание.

Но все это так, начальные классы. Когда появляется Олег Янковский (папаша-дипломат), это становится ясно, как Божий день. Играть ему сильно там нечего, но и этого достаточно, даже одной сцены, когда после сыновьей вечеринки он находит у себя в кабинете розовый лифчик.

А выиграл фильм – Сергей Гармаш. Папаша Мэла из коммуналки. С первого захода, когда, стоя на кухонном столе, сыграл на аккордеоне и спел «Человек и кошка» (группа «Ноль»). Это же просто шедевр!

Ну и так далее. Старики возникают, как ледоколы, прорубают эти льды и величаво растворяются в дымке. Они появляются именно тогда, когда в «Стилягах» начаинаются длинноты. И поют, и танцуют, и спасают стиляг.

Вообще-то фильм этот назван мюзиклом. Но проблема в том, что у нас мюзиклы снимать ну просто не умеют. Как и ставить, и даже – копировать то, что вполне роскошно идет на мировых сценах десятилетиями.

Все, что ставили – провалилось. Единственное чудо веков в репертуаре – рок-оперы «Иисус Христос – Суперзвезда» (театр Моссовета) и «Юнона и Авось» (Ленком). У обоих есть свои поклонники, но нет повального притока зрителей.

«Чикаго» и прочая «Мама миа» просто закрылись, как не было. В общем, не Бродвей у нас, не Бродвей.

У нас более-менее получались музыкальные фильмы («Веселые ребята») или оперетты («Летучая мышь», «Мистер Икс»). Ну, это когда идет кино, а потом герои становятся в позу и красиво исполняют арии и печенки.

Так что Тодоровский мог бы больше выиграть, если бы просто назвал свое творение музыкальным фильмом со вставными номерами (кстати, от одного из них – арии старого джазмена в пивной – получите роскошное удовольствие).

Ну, а дальше по мелочам: магазин одинаковой для всех серой мужской одежды смотрится, с черными коробками для обуви и красным деревом, как роскошный бутик какого-нибудь «Брионии».

Студенты – все сплошь комсомольцы с горящими глазами последышей Сталина. На улицах все ходят исключительно в сером, даже не черном (эта гамма серого, наверное, доставила бы кайф кошке, которая, говорят, различает более двухсот оттенков серого. Тут художник фильма просто насладился).

Невероятная коммуналка, в которой могла бы легко разместиться швейная фабрика города Ухрюпинска. Роскошная квартира репрессированного, видимо, по «делу врачей» профессора-еврея (Леонид Ярмольник, кстати, не блестко сыграл, очень предсказуемо)…

В общем, те, кто пойдет туда искать сходство с пятидесятыми годами, могут покурить в коридоре.

Но мне кажется, к фильму все