Среди добрых людей

Теперь он Петр Михайлович. Позвонил в газету, увидев под одной из публикаций мое имя. А я знаю этого человека как Петю, то есть с детства.

Он обладал потрясающим талантом находить деньги. Равняясь на Петю, я носком сандалика или босыми ногами усиленно рылась в песке. Но удачи все не было. Мой дружок щедро делился своими богатствами, кормил меня мороженым по пятнадцать копеек. Я такое дорогущее есть робела, просила дешевое - по 9 или даже по 7 копеек, а Петя говорил:

- Глупая, это же самое вкусное на свете - шоколадное!

И мне как угощаемой стороне приходилось давиться, но есть.

Вообще это был замечательный мальчик. Он многое знал и бывал в разных местах, в отличие от меня, накрепко привязанной к кишиневской окраине, к улице Тельмана (которую все по привычке называли Благовещенской) и школе на Пушкина горке, под тремя вышками. Вышки строго охранялись, потому что глушили вражеские "голоса". Но это не мешало нам лазить через дырки в заборе и набивать животы зелеными "зарзарами" и яблоками, такими кислыми, что сводило скулы.

Петина мама умерла, когда он был младенцем. Отца его никто не знал. Формально его воспитывала тетка. Но она вела, что называется, асоциальный образ жизни - нигде не работала, пила, водила к себе мужчин. За ними в наш двор заявлялись жены. И начинался скандал, во время которого мой детский лексикон пополнялся разными интересными словами. Соседи тетку не уважали, поэтому никто не называл ее полным именем - Мария, а все кликали Маруськой. При этом друг к другу обращались с неизжитой румынской любезностью:

- У вас не найдется луковицы, мадам Петрова?

- Для вас - хоть звезду с неба, мадам Баланеску!

Все помнили, какой доброй и красивой была Софийка, Петина мама, и ругали Маруську за то, что она плохо следит за племянником. И правда, пропитание и приют чаще всего мальчик находил у соседей, в том числе и у нас. Время от времени он жил то в интернате в Маркулештах, то в других воспитательных учреждениях, и я, честно говоря, завидовала его, как мне казалось, свободе.

Когда Пете было уже лет шестнадцать, он неожиданно обрел семью. Усыновил его немолодой уже человек, который когда-то знал Софийку. (Соседки, конечно, сразу же рассудили, что это и есть отец ребенка!). Он был давно и прочно женат, у него росли дочери. И жена, и девочки приняли Петю как родного. А уж как был счастлив он сам!

Маруська, шестимесячная завивка которой заметно поредела, тоже остепенилась. И даже вышла замуж - во двор напротив, за спившегося художника. Купила себе новый халат и выходила к колонке на углу с пустым ведром, якобы по воду. На самом деле ей не терпелось похвалиться своим новым статусом. Дождавшись кого-нибудь, она доставала из кармана свидетельство о браке и гордо заявляла:

- Смотрите, б...и, я теперь порядочная женщина!

Размеренная жизнь недолго радовала Маруську. Внезапно обнаружилось, что у нее высокое давление и целый букет хронических болезней. Петя не оставлял ее ни тогда, когда его усыновили, ни тогда, когда женился. В конце концов, это была его единственная родственница.

И вот теперь Петя - Петр Михайлович - нашел меня. Нам есть о чем вспомнить и чем поделиться. Уже нет в живых ни его непутевой тетки, ни моей мамы - "мадам Юнко", ни моей сестры Светы, которая была первой заводилой во всех играх. И сами мы давно не малыши. Но, когда встретимся, я знаю, чем могла бы угостить друга моего детства. Мороженым за пятнадцать копеек, самым вкусным на свете! Только его, к сожалению, давно уже нигде не купишь.

Александра ЮНКО.