Спустя 40 лет на смертном одре акушерка призналась в подмене детей в роддоме

В молдавском селе Казаклия мальчики росли в чужих семьях и даже не догадывались, что их настоящие родители живут на соседней улице

Село Казаклия Чадыр-Лунгского района - это жара, пыль, вечные проблемы с водой и полное отсутствие дорог. «Направления», - как заметил мой коллега. Это Буджакская степь, где травы всегда сухие, а ветер горячий. Этого села не коснулось спонтанное переименование улиц. И семьи наших героев - Киор и Кель - живут на улицах Фрунзе и Ленина.

Благополучный дом

Точного номера дома Марии Дмитриевны и Николая Васильевича Киор - родителей «чужого» Вани - мы не знали. Улица длиннющая. Спрашиваем сельчан, где дом семьи Киор - не знают. Только рассказали, зачем понадобилась нам эта пожилая пара, как тут же помогли с точным адресом, да еще и детали нашумевшей истории вспомнили.
Дом у четы Киор - один из самых благополучных на этой улице. В маленькое помещение летней кухни - непременный атрибут гагаузского двора - ведет модная сегодня дверь из алюминиевого профиля. На окнах - жалюзи. Над крышей - антенна-«тарелка». Высокий дорогой забор. Во дворе чистота. Надрываясь от лая, бегает маленькая черная шавка.
Узнав, зачем пожаловал корреспондент, семья - Николай Васильевич и Мария Дмитриевна - не спешат приглашать меня в дом. Беседуем под лай неугомонной собачки во дворе.
- Их было две, этих акушерок: с...ки, - на смеси ненормативного русского и гагаузского Николай Киор воссоздает события 39-летней давности. - Когда взвешивали малышей, они ради шутки и поменяли их. Перевесили бирки.
Мария Киор и Прасковья Кель рожали не в первый раз. У Марии уже были сын и дочь. И после подмененного Ивана она еще родит ему брата и сестру. У Прасковьи Афанасьевны тоже уже было мал мала меньше: всего в семье - 8 детей. Рожали обе женщины в местном Казаклийском роддоме. 8 сентября 1967 года, около 9 вечера. Роды прошли с разницей меньше часа. Сегодня уж и роддома того нет. И вторая акушерка умерла раньше той, что призналась в подлоге перед уходом из жизни. И имен их никто не знает. Или не хотят называть. Для обеих семей они - преступницы.
- Я вообще без сознания после родов была, - вспоминает Мария. - И когда ребенка на кормление принесли, не возникло сомнений, что не мой.

Одно детствона двоих

Дети росли здоровыми, шустрыми. Ходили в одну школу. Их ругали за одни и те же проступки. Они бегали по одним и тем же улицам. И никто не догадывался, что дети растут не со своими биологическими родителями.
Первые слухи о том, что детей подменили, поползли по селу, когда Ваня и Саша учились в начальной школе.
- Бабы же не умеют молчать, болтают, - объясняет Николай Васильевич. - Эти акушерки хвастались, что детей подменили. Как-то ко мне прибежал Петр Васильевич Кель, сказал, что Ваня не мой сын, а его. А Саша, - наоборот, - мой сын. Предложил поменяться. А как я отдам ребенка, которого воспитываю? Это же не ягненок, не животное, чтобы из одного дома в другой. Сегодня я - отец, завтра у него другой отец. Так не делается.
В общем, зажили по-старому. Хотя, конечно, село еще долго мусолило эту тему, вглядываясь в лица мальчишек, стараясь угадать, кто на кого похож. Да и матери подмененных детей часто плакали вечерами. А сорванцы отнеслись к этому легко и подружились.
Тогда разговоры о подмене были лишь слухами. «Официально» о факте подмены заявила сама акушерка, когда поняла, что дни ее сочтены. Позвала семью Киор - другие пострадавшие родители к тому времени уже умерли - и призналась в содеянном.
Заявлять в милицию, ни тогда, когда ходили только слухи, ни тогда, когда слухи подтвердились, никто не стал. Зачем? Нужно было детей поднимать. А родные дети для наших героев - это те, кому сопли вытирают, с кем ночами не спят, кого в школу водят, кого шлепают и женят потом.
Акушеркам мстить не стали, когда пошел слух. Решили, что поздно уже. Да зачинщица и сама себя наказала: в селе таких не любят. А отшельником в деревнях жить крайне сложно. И роддом закрыли по причинам его неустроенности и безденежья. Так что «шутница»