СГУСТКИ ЖИЗНИ

По признанию многих коллег, в новой книге они увидели совершенно иную Олесю Рудягину. Мы привыкли к ее защитной манере подпускать, но не впускать в свою поэзию и душу. А тут выходит сборник “Река и птицы” и все ломает. Автор стала обезоруживающе искренней с собой и читателaем, чувствовалась внутренняя сила неизвестного происхождения. Все это заставляло думать. Литераторы объяснили феномен возрастными изменениями и напророчили поэту полную душевную обнаженность. Они долго ломали голову над названием сборника. И если с рекой кое-что и было ясно, то к чему отнести птиц - никто не знал. Списали все на философию. В общем, очередная попытка препарировать ее стихи, как любое вскрытие поэзии, оказалась совершенно бесполезной.

- Все заметили, что ваша четвертая книга “Река и птицы” отличается от предыдущих сборников. Скажите, что меняет поэта?

- Я становлюсь старше. Не стану утверждать, что мудрее. Но в любом случае с возрастом появляются спокойствие и уверенность. Вечные вопросы остаются. Просто меняется отношение к ним. Не могу сказать, что в новой книге больше нет смятения. И смятение есть, и боль. Но это не истеричное заламывание рук.

- Поэтическая истерия и раньше была не вашим стилем.

- Наверное, доля самоиронии накладывает отпечаток и на поэзию. Чувство юмора - одна из составляющих моего трагического восприятия мира. Я - часть окружающего, не больше и не меньше. Мир в этом мире. Поэтому, как и все, подвержена ветшанию. Меня тоже ждет неизбежный уход. Грустно, но ничего с этим не поделать.

- Приходится жить?

- Не приходится. Просто - жить! Я очень люблю фильм Ильи Авербаха “Монолог”. Когда он вышел на экран, я была еще ребенком. Картина произвела на меня незабываемое впечатление. Помните, фрагмент, когда Марина Неелова в эйфории любви говорит: “Дед, жизнь прекрасна!”. А дед ей отвечает: “Жизнь изумительна. Надо просто самим себе ее не портить”. Вот и я уверена, что жизнь изумительна.

- Даже если она не слишком тебя балует?

- Я из тех людей, которым для счастья не много надо. Иногда задумываюсь, что это за непритязательность такая. Ведь, чтобы чувствовать себя счастливой, мне достаточно самых обычных вещей. Вот нынешняя зима была такой снежной и морозной. А я радовалась ей и бегала босиком по снегу. Третьего марта, когда снова выпал снег, мне непреодолимо захотелось почувствовать его всей кожей. И я искупалась в сугробе. Такие ощущения и складываются в одно неотвратимое счастье.

- Вы относите себя к поэтам-женщинам?

- Наверное, круг тем разделяет поэзию на женскую и мужскую. Если автор сосредоточен на отношениях между полами - он пишет женские стихи. Я от этого отхожу. Не умышленно, само собой выходит. Блок говорил об Ахматовой, что она всегда стоит перед мужчиной, а поэт должен стоять перед Богом. Конечно, насчет Ахматовой Блок ошибался. Но, если отталкиваться от этого, мне кажется, я стою все-таки перед Богом.

ПЕРМАНЕНТНЫЙ ПОДВИГ

- А каким было ваше первое стихотворение?

- Лет в семь или восемь, отлеживаясь дома с простудой, я написала сразу десять стихотворений. Папа тогда посоветовал мне попытать счастья в прозе и никогда не писать стихи. После выхода первого сборника ему пришлось взять свои слова обратно. Но тогда эта оценка меня расстроила.

Вообще, я долго искала себя. Мне казалось, если уж быть в чем-то, то только лучшей. До тех пор пока не нашла свою колею, жутко терзалась. Недавно в старом дневнике обнаружила запись о том, что когда-то мечтала стать журналисткой. И аргументы серьезные: я очень люблю людей, они мне безумно интересны, и поэтому хочется им помочь. - Хочется помочь - не совсем журналистика.

- Почему же? Раньше статьи в “Комсомольской правде” или “Литературной газете” вызывали сумасшедшую полемику. Они многое меняли и многим помогали.

- С какого возраста вы ведете дневник?

- Лет с десяти. И до сих пор продолжаю. Правда, иногда случаются перерывы на год-два. Но потом снова возвращаюсь к записям. Боюсь упустить какое-то особое ощущение. Не мысль - з