Русская Сеголен Руаяль, или может ли женщина стать президентом России

МОСКВА, 7 сентября / ПОЛИТИЧЕСКИЙ ОБОЗРЕВАТЕЛЬ РИА НОВОСТИ Андрей Колесников /. Согласно последним опросам общественного мнения во Франции, Сеголен Руаяль, политик-социалист и глава региона Пуату-Шарант, постепенно становится основным претендентом на пост президента Франции. Разумеется, ее конкурентная борьба с правым кандидатом Николя Саркози обещает быть весьма непростой и острой, но ее шансы на победу весьма высоки. Во Франции заговорили о «феномене Сеголен». Есть основания полагать, что ее популярность связана не столько с социалистическими взглядами и большей, чем у других коллег по партии, включая гражданского мужа Франсуа Олланда, харизмой, а с тем, что она – женщина.

Она – другая, не похожая на надоевших мужчин, каких бы взглядов они не придерживались. И не случайно эта представительница «левой буржуазии», мать четверых детей, бывший министр, в свои «немного за 50» вошла в рейтинг десяти самых сексуальных женщин мира, составленный журналом FHM.

Гендерные различия становятся важным электоральным конкурентным преимуществом. «Второй пол» (формула Симоны де Бовуар) идет на смену первому в самом мужском из всех возможных публичных занятий – в политике. Во Франции – «феномен Сеголен», в США растет популярность Хиллари Клинтон и Кондолизы Райс. Что уж говорить об Ангеле Меркель, одном из самых влиятельных мировых политиков. А что в России? Возможно ли появление в стране, где политика – дело грубоватых мужчин, своей, русской Сеголен Руаяль?

Женщина может стать президентом России, считают 54% респондентов Фонда «Общественное мнение» (ФОМ). В нынешнем публичном политическом поле России, если говорить всерьез, существуют всего две женщины. Это губернатор Санкт-Петербурга, бывший социальный вице-премьер Валентина Матвиенко и правый политик, экс-министр малого бизнеса Ирина Хакамада. Все остальные персонажи вроде вице-спикера Госдумы Любови Слиски и главы правозащитной комиссии при президенте Эллы Памфиловой не слишком электорально привлекательны. Одна олицетворяет собой тип советской женщины-активистки с деловой интонацией и «халой» на голове. Пик популярности другой прошел в конце 1980-х, во времена перестройки. Есть еще абсолютно новый тип политика-молодежного лидера, и этому образу в большей или меньшей степени соответствует, например, Мария Гайдар, дочь архитектора российских рыночных реформ Егора Гайдара. Но пока не вполне ясно, какого уровня может достичь популярность лидера-неформала, существующего больше в сети или на площадных митингах и перфомансах.

С Валентиной Матвиенко все серьезно. За ней – административный ресурс, в свое время позволивший стать губернатором второго по значению города России. О степени эффективности ее деятельности на посту городского головы говорить сложно. Типологически она, скорее, относится к образу советской женщины-общественницы «в борьбе за мир, права матери и ребенка», но других заметных политиков-выходцев из «второго пола» и одобряемых властью, нет.

Ирина Хакамада обладает меньшим рейтингом доверия – 1% против 4% Валентины Матвиенко. Но зато у нее высокий – на уровне тех же 4% - рейтинг в Москве (по данным ВЦИОМа, Левада-Центра и ФОМа). Ее образ складывается из нескольких элементов – абсолютно несоветская self-made woman, достаточно внятный либеральный политик, предприниматель, чиновник, светская львица. При этом она единственный из либеральных оппозиционных политиков, вышедших из 1990-х годов, у которого сохраняются мало-мальские рейтинги доверия и даже электоральный рейтинг (на уровне 1%). На предыдущих президентских выборах она набрала 3,8% голосов избирателей. И если бы у Ирины Хакамады был административный ресурс, деньги на раскрутку, а ее имидж в меньшей степени ассоциировался бы со светской хроникой и в большей – с реальной политикой, она имела бы высокие шансы на успешную конкурентную борьбу за самый высокий пост.

Но, разумеется, поддерживать Ирину Хакамаду «сверху» никто не будет, а вот о Валентине Матвиенко в последнее время стали говорить как о «теневом», но на с