Рукописи не горят, даже если Набоков просил их сжечь

МОСКВА, 17 ноября / РИА Новости /. Анатолий Королев, писатель, член русского ПЕН-Клуба для РИА Новости.

Благополучно для культуры закончилась беспрецедентная история с романом Владимира Набокова «Подлинник Лауры».
Книга, в конце концов, все-таки вышла в свет в английском издательстве «Penguin Classics».

Пожалуй, ни одна из книг в истории мировой литературы не проходила через горнило таких пертурбаций. В силу до конца не известных причин, Владимир Набоков незадолго до смерти строго-настрого завещал сжечь рукопись после его кончины (именно «сжечь»). Почему писатель сам не кинул бумаги в огонь - непонятно.

Возможно, поклонник Гоголя не хотел выглядеть комичным в этой экстравагантной выходке, копии гоголевского сжигания второго тома «Мертвых душ».

Возможно, сработал инстинкт литературных провокаций, к которым Набоков был склонен всю жизнь. Возможны и другие причины… во всяком случае, вдова классика Вера Набокова, порядочно пережив мужа, так и не решилась исполнить волю писателя и перепоручила сжечь рукопись сыну Дмитрию.

Дмитрий тоже стал колебаться и оттягивать сие скандальное аутодафе до последней минуты.

К тому времени литературная общественность уже была осведомлена о воле Набокова и энергично возражала против сжигания текста. Сыну приводили в пример поступок душеприказчика Франца Кафки - Брода, который клятвенно обещал Кафке сжечь все его рукописи, но втайне знал, что никогда не исполнит безумную затею дорогого друга. И слава Богу, что не исполнил. Мне даже в кошмарном сне трудно представить, что такие шедевры, как «Процесс», «Замок», «Превращения», «Письма к Милене» и прочие перлы мрачного гения были бы брошены в топь мусорной свалки…

Сам Набоков, кстати, благоговел перед своими текстами и оберегал каждый клочок. Единственное, чем он мог пожертвовать, так это собственным именем. На память приходит темная история с публикацией текста М. Агеева «Роман с кокаином» в 1934 году. По версии издателей, рукопись романа была получена бандеролью из Константинополя от некого Михаила Агеева. Опубликованный текст стал сенсацией в русских эмигрантских кругах, «дебют новичка» говорил о выдающемся даровании. Такое мог написать только Бунин или Сирин (Набоков), восклицал Мережковский.

Однако на этом все закончилось, писатель Агеев больше никогда о себе не заявлял, ничего не печатал, канул в неизвестность.

Так возникли первые сомнения в авторстве (дебютанты так себя не ведут), заговорили о мистификации - и сразу обратили внимание на Владимира Набокова, чей литературный класс был как раз на уровне этого шедевра. Но Набоков отмалчивался. И его можно понять: в книге, написанной от первого лица, молодой повествователь с извращенным сладострастием описывает свое увлечение кокаином, превращение ангельского гимназиста в демонического наркомана, а попутно демонстрирует подлейшее отношение к любящей матери.

Признаться в автобиографичности этой штуки? Да вы смеетесь! Тем более, что Набоков в иных ситуациях клялся в любви к своей матери на многих и многих страницах.

Увы, кокаин или морфий - весьма болезненная тема тех лет. Михаил Булгаков тоже стал жертвой этой пагубной страсти, которую описал в рассказе «Морфий» (недавно он был экранизирован режиссером Балабановым) и тоже до конца жизни скрывал эту жуткую часть биографии. Только после смерти Булгакова его первая жена Татьяна Лаппа поведала о том, что случилось тогда, и как Булгакову все же удалось избавиться от наркотиков.

История с «Подлинником Лауры» - еще одно доказательство тому, с каким трепетом относился Набоков к своей репутации, тем более посмертной, когда ничего не исправишь, не объяснишь, не оправдаешься.

Несколько лет назад Дмитрий Набоков созвал пресс-конференцию, на которой заявил, что, наконец, принял решение исполнить отцовскую волю и сжечь рукопись «Лауры». На изумленные вопросы о причинах такого решения сын отвечал путано: мол, публикация этой хрупкой вещи может повредить памяти Набокова и