Путем волов и звезд

Знаковое совпадение: в эти дни нахлынула и другая круглая дата - 70 лет со времени первого участия молодого Греку в «сборной» художественной экспозиции. Двадцатилетнего художника тогда сразу отметили премией. Потом уже была учеба в Бухарестской академии художеств, война, залечивание ран времени и снова - напряженная борьба за право быть самим собой и быть экспериментатором N1 в бодюловской Молдавии. Немногие осмеливались что-то искать в пору мажорных по замыслу, но убогих и серых картин социалистического строительства, на которых неизменные доярки всегда несли полные ведра молока, независимо от настоящих удоев, а бодрые строители с риском для жизни - и без страховки!- карабкались по железным конструкциям высотных зданий.

Но он был, как Зевс - с седой гривой, живописный, бодрый, Зевс-громовержец, в апофеозе сотворяющий небо и землю. Он как будто увидел землю Молдовы впервые и уловил ее главные позывные. Музыка ее свадеб. Скрип гостеприимных ворот. Глубокое молчание ждущего Дома. Что может быть проще? А волы? Но какие это ворота и какие волы!

Вслед за Брынкуши, прославившим Румынию скульптурами-символами, где две-три плоскости, казалось, вбирали в себя национальную традицию, опыт поколений и знаковую, фольклорную многосмысленность, Греку превратил в живописи простые темы народной жизни в монументальные молдавские символы-обобщения, сотворив свой список избранных образов.

Этот список напоминал список самых главных предметов, которые стоило заложить для послания в Космос братьям по разуму, чтобы среди пестроты жизни разных народов, рас и национальностей, городов и континентов они все-таки распознали молдаван.

Его картины были не просто живописными работами, они были, как сито с частыми ячейками, в котором задержалось только самое главное. Его работы были сдержанно- лиричным и в то же время самодостаточным и гордым гимном своему народу. Его понимание сути молдавской души, ее базовых ценностей отразилось в них полностью.

Он установил иерархию любимых народом образов, согласную с укладом простой жизни крестьянина. Он воспел и возвысил то, что вблизи не кажется чем-то великим. Но без чего никто жить не может, чувствуя «свое». Так сажают орех, роют колодец, пекут хлеб, слушают ручей за садом, не замечая, что могут затосковать по обыденной вкусности подобных вещей.

В то время как другие художники из кожи вон лезли, чтобы исхитриться, возвеличить и укрупнить несуществующего человека светлого будущего, сделать его бодрым и неуязвимо привлекательным в латах электромонтера, белом халате хирурга, шапочке академика, Греку медленно брал предмет со стола и еще медленнее рассматривал его так, будто сам превращался в мальчика-с-пальчик, а предмет пух, рос, разрастался до размеров огромной горы.

И таким же маленьким мальчиком он смотрел на привычный сельский пейзаж, видя в старых и довольно покосившихся синих воротах какого-нибудь бади Петру – едва ли не монументальные ворота Рая, где стоит в уголке и бренчит заветными ключами сам св. Петр.

Но, отдав дань Земле и ее символам - своим знаменитым волам, воротам, людям, пестрым свадьбам и проводам, смерти и материнству, Греку не успокоился и стал осматриваться. Больше смотреть было особо не на что. Поэтому он ушел в небо и жадно предался темам Космоса – первооснове, когда хаос еще только рождает зерно будущего. Для завихрений своего «хаоса», удивительно напоминающего, как теперь выясняется, реальные картины отдаленных уголков Космоса и взрывы сверхновых звезд, он, несмотря на всю свою маститость и возраст, для начала как будто все взял - и забыл. В первую очередь - свою живопись и соцреализм заодно. Для сотворения своего пра-мира начал искать новую технику - пошли «заливки», лаки, смелое использование аппликации, «неживописных» материалов. Он ничего не стеснялся, как бог, которому теперь позволено все.

Ведь его покупала сама Третьякова! Его знали республики и за их пределами. А на д