По букве и по жизни

На минувшей неделе президент России подписал план по борьбе с коррупцией, тем самым сделав шаг к реализации задач, озвученных им еще в период своего избрания. И все же сам план с его дальнейшими намерениями содержит несколько слабых мест. Это касается и самого документа, и той социально-экономической обстановки, что ли, в которой этот план должен осуществляться.

С одной стороны, фиксируется значительное число правильных и насущных вещей. Например, понятие «коррупция» буквально в преамбуле обозначается как «социально-юридическое явление». Говорится о необходимости совершенствовать механизмы «антикоррупционной экспертизы нормативных правовых актов» (ниже это поручается Генеральному прокурору); содержится призыв обеспечить «справедливую и равную для всех доступность правосудия», повысить «оперативность рассмотрения дел в судах».

С другой стороны, часть предлагаемых мер носят либо выраженный репрессивный характер (а мера ответственности тоже должна быть разумной, потому что когда «терять нечего», ведут себя суровее...), либо трудновыполнимы с учетом сложившихся реалий, причем не только ментальных, но и институциональных, политических, ценностных, наконец.

Так, одной из задач, во исполнение которой должны быть внесены изменения в законы, ставится «оперативно-разыскная деятельность обнаружения имущества, подлежащего конфискации». Еще совсем недавно говорилось: этот вид наказания не должен вернуться в российские УК и УПК... Но именно в контексте присоединения России к международным конвенциям конфискацию вернули. Кстати, говорили тогда именно о борьбе с коррупцией, что многих пугало, поскольку система имела большой опыт применения именно советской, а не европейской разновидности конфискации...

Часть задач явно требуют прояснения, после чего можно будет говорить об их точности и исполнимости. Как, скажем, такие: «Детализация механизма контроля за выполнением публичных функций федеральными органами государственной власти» или заключенная в витиеватую формулировку «выработка оптимальной системы взаимодействия институтов гражданского общества и СМИ с государственными органами, исключающей возможность неправомерного вмешательства в деятельность государственных служащих». Потому что и начало фразы (оптимальная система взаимодействия), и ее окончание (неправомерное вмешательство) требуют четкой дефиниции. Как, впрочем, и упомянутая «оперативно-разыскная деятельность», поскольку сразу порождает вопрос, кто и по каким принципам будет заниматься розыском имущества, перед кем отчитываться и какую нести ответственность.

Но есть еще один аспект, помимо традиционного «дьявола в деталях». Этот аспект - исполнимость заявленных намерений. С давних времен существует несколько принципов, о которых стоит помнить, выступая с законодательными инициативами. Первый - если нет уверенности, что новый закон значительно улучшит ситуацию, то лучше оставить старый, который действует и к которому привыкли. Потому что правовая культура не может формироваться, если правила меняются ежечасно. Второй - не получится ли так, что издержки от исполнения закона перевесят положительные стороны, которые он содержит. Третий - сколь исполним данный закон в имеющихся социально-экономических и институционально-правовых условиях.

Вот, к примеру, что сказано в плане по борьбе с коррупцией о целях и задачах: «Создание условий для справедливой конкуренции на товарных и финансовых рынках»; повышение «профессионального уровня юридических кадров»; «формирование в обществе и государственном аппарате уважительного и бережного отношения к частной собственности»; «повышение правовой культуры общества в целом». Сама же коррупция - есть «неизбежное следствие избыточного администрирования со стороны государства».

Однако тогда получается, что основной целью нужно ставить создание компактного, эффективно функционирующего государства, базовой задачей которого является создание и поддержание надлежащих институтов. То есть государство задает рамки для социума и вмешивается, л