ОПЕРНАЯ ЖАР-ПТИЦА ЕЕ КОШКИ И “ШТИЛЕ НАХТ”

Статностью, античностью форм она напоминает одну из древнеримских изваянных богинь. Блажен, однако же, кто слышал голос этой “статуи” - свободно льющееся, глубокое меццо-сопрано или, как выражаются специалисты, круглое бельканто.

Эта молдавская певица периодически дает сольные концерты в Органном зале, услаждая слух публики разнообразными программами - от русских романсов до малоизвестных старинных католических изысков. Несколько лет она безумно тосковала по сценическим образам и перевоплощениям, ибо на подмостки Национального театра оперы и балета эта “жар-птица” европейского уровня не смогла пробиться, хотя в любой момент “готовы к употреблению” феерическая Карменсита (“Кармен”), Фенена (“Набукко”), Амнерис (“Аида”), Азучена (“Трубадур”), Ульрика (“Бал-маскарад”). Вот почему решила не искушать судьбу и пошла в педагоги столичного музучилища имени Штефана Няги оперная дива Маргарита Будей.

КОШКАМ ПЕЛА «ХАБАНЕРУ»

- Рита, ведь вы по первоначальной профессии являетесь ветеринарным врачом. Что или кто побудил вас сделать такой пассаж в сторону вокализма?

- Мама. У нее две пламенные страсти - животные и оперный театр. И я пошла по ее стопам. В доме и сейчас семь кошек и две собаки, подобранные где попало с разной степенью “убитости”. Одну какой-то изверг казнил, об стену ударил, она ветошкой висела, без глаза, а через месяц превратилась в пушистую красавицу. В Констанце в урне я нашла трех котят, они росли у меня в гримерке. Когда я была студенткой сельхозинститута, у меня два года жил волчонок.

Ветеринарная хирургия научила меня многому. В дипломе было 55 предметов. Вызубренная латынь позже помогла мне легко усвоить итальянский оперный репертуар. Уже работая на кафедре паразитологии, я украдкой переписывала ноты, и заведующий кафедрой, академик, не выдержал однажды и закричал: “Ну что с тобой делать? Иди, пой!”

Мой прадед когда-то возглавлял церковь в Могилеве. У него был густой красивый бас. Прихожане набивались в храм, чтобы послушать его пение. Мама во время застолий чудно пела “Соловья” Алябьева. Она за ручку водила меня, маленькую, в святилище - оперный театр. После спектаклей мы шли аж десять километров пешком в свои Ставчены. Для меня сошедшими с неба божествами были Ерофеева, Алешина, Савицкая, Миронов, Раисов, Башкатов. Когда я впервые увидела царственный выход Марии Биешу в “Тоске” и пронзительную ее героиню в “Чио-Чио-Сан”, у меня градом катились по щекам слезы.

В семь лет я по бумажке выучила “Хабанеру”. Рассаживала кошек в качестве зрительниц и пела оперным голосом. Умная моя мама сказала мне, уже готовому “айболиту”: “Бог выбрал тебя из тысяч. Поезжай учиться”. Поэтому я закончила Одесскую консерваторию и десять лет пела в ведущих театрах Румынии. Позже была дипломирована международной студией бельканто в Вене и закончила аспирантуру в знаменитой Болонской филармонической академии.

ПОЛЕТ В ОРКЕСТРОВУЮ ЯМУ

- Проблему с языком в Румынии ощущали?

- Дирижеры всех стран говорят на одном языке: форте, пианиссимо и т.д. Родной язык мой - русский, но в Яссах я за 17 дней переучила партию Кармен с французского на румынский.

- Почему многие солисты технически стерильно выпевают каждую ноту, а отклик из зала - нулевой? Зрители зевают.

- Сцена сродни намоленному месту. Не всякому дано собрать на себя, пропустить через свое сердце божественные флюиды, чтобы потом передать их партнерам и публике. Если это удается, то на всех нисходит неописуемое блаженство. Те же, кто не обладает этим даром, мучаются на сцене. Техника исполнения очень важна, но она всего лишь сосуд, без которого драгоценная влага расплескивается впустую.

- А бывает, что сцена калечит не в фигуральном, а в прямом смысле?

- На генеральной репетиции “Кармен” в Констанце мой партнер Виорел Сэлэкан, двухметровый детина, так рассердился на коварную цыганку, что не толкнул меня легонько (по сценарию), а схватил под мышки и с силой швырнул в оркестровую яму. В полете я сгруппировалась и упала на все свои мягкие места. Потом