ОН БЫЛ НЕУДАЧНИК, ОНА – ГЕНЕРАЛЬСКАЯ ДОЧЬ…

С одной стороны, как-то смело и даже где-то отвязно – поставить такую пьесу в наше глухое к интимному миру человека время. Пьесу, где не только действие оковано четырьмя стенами буржуазного дома, где странные страсти героини тесно и бурно кипят в ее душе, непонятные, закрытые и далекие не только от ее окружения, от нас - тоже.

Эти страсти, ведущие к трагической развязке – все-таки две смерти в конце пьесы, не штука! - решительно заперты от современного зрителя в старой шкатулке «позапрошлогоднего века», с занятными виньетками эстетизма, экзальтированного протеста сильной женщины против обывательской жизни, уюта малиновых пыльных портьер, филистерского прозябания, глупого самодовольства мужчин и т.п.

А что всего плачевнее - ключ от этой буржуазной добропорядочной шкатулки был затерян еще при жизни Ибсена, но уже через пару десятилетий с момента написания «Гедды Габлер» мир его странных женщин, сходящих с ума от отсутствия Большой Любви, настоящего дела и цели жизни, смыло бурным потоком первой мировой войны, европейских революций. Да что там - от этих пыльных малиновых портьер и экзальтированных дам, затеявших восстание и революции в масштабах одного филистерского дома, и следа не осталось. Пролились такие реки крови, что тонкая струйка из виска генеральской дочери Гедды, любившей мучить людей и постреливать для развлечения из папиных револьверов в саду, показалась бы - да, да! – просто канареечного цвета.

РАЗМЕР ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ

Вот и пойми через столетие в смутном начале нашего XXI века, какого рожна эта Гедда Габлер совершенно «от нечего делать», в уютном, тихом и мирном среднеевропейском городке бестрепетно подвела «под монастырь» своего бывшего любовника – мало того, что тайно и мстительно сожгла его научный труд, «надежду всей жизни». Но еще как бы невзначай подсунула в критический момент пистолет для самоубийства и следом - для гармонии и равновесия - застрелилась сама. Все это - зачем?

Чтобы придать жизни объем, эстетизм и «размер подлинника». (Если вся жизнь проходит и кипит в колбе, то все микроскопические события и страсти молекул кажутся этим молекулам размером со Вселенную, а всплески воды - океаническими волнами. Ведь у каждого свои размеры Вселенной и свои враги времени. Смотря в какой колбе вы сидите.)

Вот во времена Ибсена был единый враг всего передового – тихий безобидный обыватель, скромный карьерист, немного жуир, любивший пожить в свое удовольствие, человек семейный, в меру сентиментальный и в меру упитанный (это все мужское окружение Гедды – начиная от мужа и заканчивая «первым петухом в курятнике» - циничным асессором Бракком), но донельзя довольный собой. Гедда взяла и восстала против такой пакости.

Теперь, допустим, у времени другой враг, тоже обыватель и карьерист, но куда более инициативный живчик, нечто вроде модернизированного Джонни Мнемоника, везде успевающее дитя масскульта со встроенными чипами потребления. Против него никто не восстает. Он нарасхват и это – любимый жених для дочерей. Разница - во времени. В масштабах. И в скорости… все того же потребления. Так что, если подумать, что-то общее в этих временах есть. Или его можно найти.

ПАРАБЕЛЛУМ И АКВАРИУМ С ЗОЛОТЫМИ РЫБКАМИ

Что делать современному режиссеру, решившему ставить туманную и далекую «Гедду Габлер», как не искать аналогии и сближения? Ситуация, правда, не простая, если учесть, что не только прошло время таких изнывающих дам и невинных обывателей (их даже жалко сегодня, такими безвредными они издалека кажутся), но что у «кружевного» или акварельного Ибсена – все на полутонах еще больших умолчаний и «пустот» в действиях и словах персонажей, чем у Чехова. Мы должны все время догадываться, «чем эти люди жили прежде и о чем они на самом деле теперь думают», придя к жизни такой.

Режиссер Илья Шац, поставивший «Гедду Габлер» в театре им. М.Эминеску, не отказался от естестве