«Наши дозиметры в Чернобыле не работали»

Участник ликвидации Чернобыльской аварии Иван Русу рассказал, как его чуть не отдали под трибунал, что делали с мародерами в Зоне и зачем командир отряда занимался приписками

Иван Русу в 1986 работал завучем в кишинев-ской средней школе №19. В начале июня его вызвали в военкомат.
- Поедете в Чернобыль, - сообщили.
Учитель физики и математики, а ныне старший лейтенант запаса, только и ответил: «Есть!»
Ивана Георгиевича назначили командиром автоколонны - 14 водителей на семи «Камазах». Группа должна была перевозить к четвертому блоку железобетонные плиты усиленной конструкции, чтобы накрыть ими зараженную почву. Приехали они в Чернобыль 6 июля. Поселили их в обычных палатках.
- Работали мы по 12 часов, - вспоминает Иван Георгиевич. - Затем 12 часов отдыха, потом опять за работу. В нашем полку гражданской обороны большинство были из Молдавии.
Однажды Ивана Русу чуть не отдали под суд. Его вызвал «особист» и грозно спросил: «Под трибунал захотел?»
- Дело в том, что я должен был ежесуточно докладывать о дозе радиации, полученной моими подчиненными, - рассказывает Иван Георгиевич. - Я и докладывал всю правду о том, что ребята получали 3-4 рентгена в сутки. Начальству это показалось многовато, пришлось цифры занижать в 4-5 раз.
За 45 дней «командировки» в Чернобыль Иван Русу официально получил 24,89 рентген, хотя реально эту цифру смело можно умножить на четыре. И так было со всеми чернобыльцами.
- Если бы полученная доза была 25 и больше рентген, тогда я должен был получать свою зарплату учителя в пятикратном размере. Никто, естественно, не хотел платить такие деньги, - грустно улыбается Иван Георгиевич.
С мародерами поступали просто - их судили военным трибуналом, и они получали большие сроки. Милиция охраняла сбербанк в Припяти, чтобы люди не позарились на радиоактивные деньги.
- Пить нам категорически запрещали, - говорит Иван Русу. - Бывало, кто-то найдет самогонку и выпьет. Но мы своим здоровьем не хотели рисковать.
Кормили хорошо, давали сгущенное молоко, а сливочное масло лезло из ушей. После каждого выхода в Зону всю одежду уничтожали и давали новую. Но все равно радиацию хватали изрядную. Дозиметры, накапливающие дозу, были предусмотрены на случай ядерной войны и в условиях Чернобыля просто не работали. Когда Иван Георгиевич уезжал в Кишинев, ему пришлось все вещи, включая бритвенный станок, оставить в Чернобыле. Вещи просто фонили. Заместитель Ивана Русу свои часы «Слава» выкинул в реку.
- Было страшно, - признается Иван Георгиевич. - Казалось, реактор вот-вот взорвется. Было такое ощущение. Пустой город был похож на склеп. Не верилось, что когда-то мы сможем отсюда выбраться...

Леонид РЯБКОВ leonidas@kp.md

НАШ КОММЕНТАРИЙ

«Кости становились мягкими и волосы выпадали...»

В 1988 году я с матерью и братом жил в Белоруссии. В военном городке в городе Бобруйск, в типовом пятиэтажном доме. На четвертом этаже. На пятом этаже, прямо над нами, умирал военный вертолетчик, который участвовал в ликвидации последствий той трагедии. Даже тогда, спустя два (!) года после Чернобыльской катастрофы, которую аварией называть не хочется, никто толком не понимал, что с этим вертолетчиком происходит. А кто понимал, помалкивал.
- Кости становятся мягкими, - сказала матери соседка, - и волосы выпадают.
Когда мы уезжали из Белоруссии, вертолетчик умер. Было это в 1989 году. До этого в Чернобыль успел съездить в командировку, как и многие офицеры той части, мой отец. Командировка была полуторагодичная. Домой офицеры приезжали раз в несколько месяцев.
О Чернобыльской катастрофе в союзных СМИ начали говорить правду. Мать запасалась кагором и стронцием. Белые такие таблетки, сладковатые и очень дешевые. Это были самые доступные населению средства борьбы с радиацией. При этом мы собирали грибы - грузди - которые радиацию впитывают, как губка, и солили их на зиму. Все так делали. Еще все боялись радиации, но не понимали толком, как от нее защититься.
Отец, приехав на неделю, рассказывал о чернобыльских костра