«Наша» – для Молдовы и Сибири

Народную избранницу, экс-премьера Зинаиду Гречаную нехватка одного из 61 голоса три года назад лишила президентского поста, уготованного ей, казалось, самой судьбой. Стальная леди даже не дрогнула. Самая загадочная женщина молдавского истеблишмента никого не впускает в свою личную жизнь. Но для «АиФ-М» сделала исключение.
Выплывай, а то утонешь!

- Зинаида Петровна, ваша биография во всех СV начинается так: родилась в Томской области. И никаких подробностей. А признайтесь, хотелось бы вам купить до детства обратный билет?

- Детство всегда вспоминаю как счастливое и светлое. Родилась я в Богашовском районе, в деревушке Металлист – барачной, построенной спецпоселенцами посреди тайги. Теперь ее нет. Отцу в то время было 50, маме – 38. Она ухаживала за телятами, и сразу после родов ее отправили на работу. И вот в феврале она брала меня с собой, клала в кормушку для телят на сено, и они дышали на меня теплом. Когда мне исполнился год, родители переехали в Некрасово, находилось в трех километрах от райцентра. Там и прошло мое детство. Из огорода я выбегала прямо на берег чистейшей речки Басандайки, которая впадает в Томь. Воду черпали с мостков. Помню, как двоюродный брат (их семья тоже была репрессирована) меня, шестилетнюю, кинул на середину речки: выплывай, а то утонешь! На Басандайке росли кувшинки и лилии. Рыбу мы ловили руками, совками, как первобытные дикари. А сенокосы какие были! Скирдовали сено, отец меня забрасывал на самую верхотуру – утаптывай! В мае – заготовка дров. Папа делал надрез в берёзе, давал мне соломку, и я пила сок. А черёмуха! Я потом у себя дома, в Молдове, посадила два черёмуховых дерева. Никогда не забыть мне те берёзовые рощи, кедровые боры…

Когда мама варила борщ, то посылала меня в лес за щавелем. А там – поляны огоньков (это цветы такие бесподобно красивые, желто-оранжевые). И земляника. Навсегда запомнила аромат земляничной поляны. И кедровые орехи. Мы их и жарили, и парили. Вышел за калитку, побежал в лес – и сразу набрал корзину грибов. Детьми мы без всякого страха ходили по тайге. Голубика, малина, черника, клюква, кислица! Ягоду собирали, варили варенье, мама закатывала банки, к которым специальные были завинчивающиеся стеклянные крышки. В магазин мешками привозили сухофрукты, где среди яблок и груш попадались инжир, курага. Местные понимали только яблоки с черносливом, зато наши молдаване покупали «экзотику» по той же копеечной цене. Мама держала корову, три раза в день надаивала по большому ведру вкусного, жирного молока. Сметану сбивали густую, как масло. Мазали на хлеб, посыпали сахаром и ели. Это была здоровая деревенская пища. Мама ездила с молоком на базар в Томск (я увязывалась за ней). Разливала его в глубокие тарелки и замораживала в леднике – томичи с удовольствием разбирали. Томск запомнился как очень красивый город. Сохранились ли его деревянные мостовые? Снабжение было хорошим: привозили херсонские арбузы, виноград «дамские пальчики», апельсины-мандарины. Мама всегда что-нибудь домой покупала. На праздники у нас стол всегда красивый накрывался.

Помню, высокие снежные сугробы. Как на лыжах катались, на санках. Пять месяцев в году – скрип снега под валенками. В начальной школе учились 11 детей, я была одна-одинёшенька с 1-го по 4-й класс. Учительница Анна Васильевна, коренная сибирячка, очень была добрая. А в 5-м класс я уже ходила пешком три километра в Богашово – с детским бесстрашием одна через лес бежала, нос не раз отмораживала. Старалась учиться на «отлично». Книжки читала взахлёб, иногда вместо подготовки к урокам. Я была поздним и единственным ребёнком (братик в Сибири умер), кое-какие домашние обязанности на меня возложили, но родители не запрещали мне читать. Я могла и в огороде, и на берегу речки сидеть с книжкой хоть целый день. Сибиряки жили в срубах, между брёвнами был мох. А наши женщины, молдаванки, научили их обмазывать избу изнутри глиной с соломой и затем белить. И в доме становилось светлее. Делали молдавские печки, более компактные по сравнению с р