Каждый вечер в восемнадцать

Вчера в столичном кинотеатре "Гаудеамус" завершился Фестиваль польского кино, организованный Посольством Польской Республики в Молдове и Институтом польской культуры Бухареста.

В лице Анджея Вайды "Оскара" получает весь польский кинематограф, и без того далеко не обойденный наградами и призами (2000 год, Лос-Анджелес, США).

К огромному плакату, анонсирующему новый блокбастер, привалилась и стоя дремлет подвыпившая бомжиха. Потом, встрепенувшись, она картинно раскидывает руки и затягивает бессвязную песнь, обращенную к многолюдной троллейбусной остановке. И вся эта сцена кажется целиком перенесенной в жизнь из какого-нибудь концептуального фильма.

О польском искусстве бомжиха, ясное дело, ничего не знает. Да и мы не слишком осведомлены о последних работах всемирно известных режиссеров, операторов, актеров. Раньше, несмотря на мелкоячеистое сито соцреализма, эта информация была куда доступней.

В 1974 году мы, студенты Кишиневского госуниверситета, большой группой отправились в путешествие по стране Шопена и Пендерецкого, Вита Ствоша и Виткевича, Адама Мицкевича, Чеслава Милоша и Юлиана Тувима, Славомира Мрожека, Станислава Лема и Станислава Ежи Леца. (Сейчас бы я добавила еще несколько имен, первое среди которых - Кароль Войтыла, Папа Иоанн Павел Второй, недавно ушедший из жизни). Незадолго до этого мы взялись изучать польский язык. Занятие на спецкурсе началось с того, что преподавательница написала на доске доступное нашему пониманию слово "ЧУВА" и прочла его по-польски: "РЫБА".

"Пшепрашам" - старательно выговаривали наши непривычные губы дома, а потом в Варшаве, Кракове и других больших и малых городах. Незнакомая страна чаровала непохожестью ни на что в мире: старинные замки, обаятельные паненки, галантные паны, элегантные пани, дымящие сигареткой, а через минуту преклоняющие колени в костеле. Довелось нам побывать в Освенциме и Бжезинке, пройти последней дорогой обреченных от железной дороги, которой их привозили в лагеря смерти, до газовых камер, замаскированных под душевые. Не обошлось и без кино, которое произвело на нас сильнейшее впечатление, скорее нравственное, чем эстетическое, ведь то были кадры хроники, снятой, в том числе и советскими документалистами, при расследовании преступлений нацистов.

Польское кино всегда было особенным. Оно не "прогибалось", и в нем никогда не исчезали подспудно или явно звучащие проблемы - католичество, фашистская оккупация при общем безмолвии Европы, лагеря, старые обиды на царскую Россию, а затем и Советский Союз: И это ощущение внутреннего сопротивления не могло не привлекать нас, живших в условиях куда большей внутренней несвободы.

На фестивальных афишах - имена известнейших кинорежиссеров, актеров, операторов. В фойе кинотеатра разложены брошюры и журналы, знакомящие с классическим и современным искусством Польши. "Пшепрашам" - повторяю я, словно совершая еще одно путешествие в чудесную страну, не похожую ни на что в мире. Тем более, что картины идут на оригинальном языке, разве что сопровождаются субтитрами на английском и русском. И вход в зал, к слову говоря, свободный - каждый вечер в восемнадцать часов.

Семь фильмов, показанных в "Гаудеамусе", как семь цветов радуги, представили весь спектр современного польского киноискусства.

Первая любовь советских девушек (и юношей тоже) - Анджей Вайда. Боже мой, "Пепел и алмаз", "Земля обетованная", "Пейзаж после битвы"! Эти и другие его картины "польской школы" формировали наше сознание, утверждаю это. В "миллениумный" год великий режиссер получил "Оскара" за совокупность достижений, то есть за всю свою жизнь в искусстве. Американский Cinema Foundation при жизни учредил его именную Премию свободы для самого смелого в творческом отношении кинематографиста Центральной и Восточной Европы. Первым ее лауреатом стал сам пан Анджей. И теперь каждый год он вручает ее своим коллегам. Вторым лауреатом была Кира Муратова.

Кишиневцы в эти декабрьские дни увидели две "исторические" работы Вайды - "Пан Тадеуш" (п