Как стать звездой?

Национальный конкурс «Евровидения» завершился казусом: наибольшее количество голосов телезрители отдали певице Алексе – более 7 000 телефонных звонков. Однако победительницей стала Джета Бурлаку – на втором месте по количеству зрительских симпатий, которых почти в два раза меньше. Зато на ней остановило выбор два жюри вместо одного. Наличие лишнего, по привычным меркам, жюри, добавило или убавило исполнителям третью часть очков, что, согласитесь, немало. И запутало окончательно и бесповоротно схему голосования. Плюс к тому – ужасно подвела техника: три последних участника вообще себя не слышали на сцене – им отключили монитор. И за подобные накладки, которые не могли не сказаться на качестве исполнения, они наверняка имеют право обратиться в суд. Представьте на их месте Аллу Пугачеву: она, не стесняясь публики, прервала бы концерт. Потому, наверно, ходит в звездах до сих пор.

Говорит телезритель и продюсер Артур Сухих:

-Отсутствие жесткого регламента на руку тем, кто каждый год проворачивает свои схемы. Самое ужасное – какой результат мы каждый раз получаем, из года в год. А именно: недоверие местных исполнителей к местному отбору, как следствие слабые составы претендентов. Вопрос номер один: почему в Европе получаем результат по количеству телефонных звонков, а в Молдове это не имеет никакого значения? И вообще – если телевотинг здесь не является решающим, как, по идее, должно было быть, зачем его объявлять? Со стороны это выглядит так: какая-то группа людей заинтересована в том или ином исполнителе, решает свои вопросы, телеканал выбирает артиста, объявляет об этом народу, и никаких споров не возникает. Что, в принципе, регламентом не запрещено. Но если вы хотите сделать это мероприятие народным, тогда комиссия, на мой взгляд, нужна для того, чтобы отобрать из исполнителей самых достойных, имеющих шансы получить именно народное признание. Зачем нужно жюри? Чтобы не прошла песня с ненормативной лексикой и тому подобными вещами, чтобы выйти на качественный уровень заявителей, чтобы было профессиональное исполнение. Чтобы отобрала трех, четырех, пятерых исполнителей, но таких, которые имеют равные шансы на успех. И отдать право выбора зрителяи. А иначе для чего телевотинг?

Артур Сухих категорический противник того, чтобы государство тратило хотя бы доллар на этот конкурс. Потому что тогда появляются заинтересованные лица, желающие поучаствовать в схеме продвижения и финансирования артиста из госбюджета. При нормальных схемах государство на этот конкурс денег не тратит – это дело артиста. Телеканал просто его выдвигает, остальное – шоу-бизнес. Если государство хочет поощрить исполнителя, то оно вырабатывает схемы: например, каждое место оценивается соответствующим размером премиальных. Тогда все происходит в открытую. И если страна стремится артисту помочь, то она имеет возможность поучаствовать в этом по своим дипломатическим каналам.

«Возьмем, к примеру, Румынию: из года в год она попадает в пятерку сильнейших на «Евровидении», кто бы страну ни представлял, - продолжает Артур Сухих. - Это для меня основной показатель стабильности выступления на конкурсе, говорящий о том, что система отбора работает правильно. После выступления каждого из участников моментально запаковываются конверты с оценками каждого члена жюри. Затем происходит телевотинг, моментально оглашаются результаты. Причем телевотинг открытый, когда видно поступление голосов, у кого сколько. Сразу выходит жюри, каждый открывает свой конверт и объявляет оценки. Такая схема, по крайней мере, исключает махинации по ходу пьесы. У нас же ни жюри, ни участники так и не поняли, в каком регламенте принимали участие, и как могло произойти то, что произошло».

Не мешало бы прислушаться к мнению человека, не занимающегося раскруткой молдавских звезд, ни разу не высказавшего своих музыкальных пристрастий. А вообще главная проблема молдавского шоу-бизнеса – мы не любим своих артистов, сказала как-то одна из журналисток. Ведь совсем неважно, кто это – Ион Суручану,