Как корреспонденты «Комсомолки» снимались в новом российском кино

В автобусе возят гробы и свадьбы

От хорошего до ужасного в этом мире - один шаг. Ну представьте - свежее солнечное утро. Я трясусь в старом разбитом «пазике» где-то под Страшенами, рядом горланит семейка цыган, мне плохо «после вчерашнего» и я с раздражением гляжу на соседей, лопочущих на чужом языке. Мне (по роли! - прим. редакции) надо опохмелиться. Тут автобус резко тормозит, в салон вваливается небритый военный в камуфляже, в полной боевой разгрузке, автомат держит рукой за цевье и настороженно оглядывает всех пассажиров цепким взглядом.

- Автобус дальше не пойдет! Два часа назад взорван мост. Движение раньше завтрашнего дня восстановлено не будет! Придется ехать в обход.

И все. И мне кажется, что пять минут назад все было хорошо, а настроение было нормальным или даже бодрым. А еще водитель Федя признается, что в своем дребезжащем от старости автобусе он возит людей на похороны или к свадебному столу. Хорошо, что мы живые и являемся ими пока в качестве пассажиров даже такого автобуса. И солнышко опять яркое, а утренний туман куда-то успел рассосаться. И дышится полной грудью.

В Молдове вновь снимается кино. И опять российское. Мы просимся у режиссера Сергея Мокрицкого сняться в нем.

- Да без проблем! - бросает нам Сергей Евгеньевич. - Залезайте в автобус!

Мы залезаем в тесный, пропахший безнадегой «пазик». Он уже битком забит.

Снимать в таких условиях качественное кино -настоящий героизм!

- Ты! - он показывает пальцем на меня. - Садись в конце салона.

Сажусь.

- Тебе плохо «после вчерашнего», - начинает объяснять мне сверхзадачу режиссер. - Ты украл что-то из дому и везешь, чтобы продать и опохмелиться. На тебя нападает икота. Рядом - цыгане. Они громко спорят, и ты глядишь на них с видимым раздражением. Понятно?

Я киваю. Что ж тут непонятного? Уверен, что справлюсь со своей ролькой не хуже, чем с образом Гамлета или, на худой конец, короля Лира.

- А ты, - Сергей Мокрицкий смотрит на фотокора Сергея, - стоишь рядом. Тоже едешь на базар.

Фильм «Четыре возраста любви» состоит из четырех новелл о любви. Три из них уже отсняты в России. Последнюю, о любви юноши и девушки, решили снимать у нас.

- Новелла называется «Адам и Ева», - поясняет режиссер. - Все что мы хотим показать, находится в рамках Библии. Зарождающуюся между девочкой и мальчиком любовь губит убийство героиней террориста. Это убийство и выступает в роли мифологического яблока.

По сюжету, мы едем вместе с главными героями в автобусе до тех пор, пока нас не останавливает военный. Он-то и сообщает о том, что мост взорван и нам придется ехать в обход. За руль садится актер, а водитель Федя стоит рядом со мной и простодушно объясняет, что ему все равно, кого возить.

- И гробы вожу, и свадьбы. Меня вчера на «бирже» «киношники» нашли.

Рядом смеются колоритные цыгане, две женщины возраста классических гадалок, парень и грузный мужчина с окладистой седой бородой и черными, как воронье крыло, густыми волосами.

- Мы уже в нескольких фильмах снимались! - говорит нам с гордостью черно-серебрянобородый. - Нам не впервой!

На них-то я и должен смотреть с плохо скрываемым раздражением.

Актера взяли в заложники чеченские террористы

В тесном салоне, кроме пассажиров, - сам режиссер, оператор, звукорежиссер, осветитель и еще кто-то. Не протолкнуться. Снимаем разные планы. Это длится часа два. Потом основная на сегодня сцена. Автобус резко тормозит, на ходу открываются двери, через них бодро вваливается военный. Так как за рулем актер, у него не получается с первого раза или резко затормозить в нужном месте, или по ходу движения открыть двери.

Несколько раз едем по одному и тому же маршруту. Заходит военный. Камуфляж, автомат, цепкий взгляд.

- Автобус дальше не пойдет! - резко начинает он и замолкает. - Блин, забыл! Он выходит, достает бумажку с текстом и начинает вновь зубрить слова. Второй дубль получше выходит.

- Автобус дальше не пойдет! Два часа назад был взорван мост через Красное!

Опять молчание.