Иван Дьяков: «Не уверен, что новый генпрокурор будет рад своему назначению»

Об отречении от соблазнов и цинизме властей

― Господин Дьяков, какими качествами, на ваш взгляд, должен обладать хороший генпрокурор или кандидат на этот пост?

― Генеральный прокурор, прежде всего, должен быть государственником. Человеком квалифицированным и грамотным, с совестью, с состраданием к чужой беде, интересующимся нуждами простых людей. Как и любой другой прокурор, он добровольно дает согласие служить своей стране и обществу. Со всеми вытекающими из этого последствиями.

Кто из нашего брата придерживается в своей работе таких принципов – другой вопрос. Не все понимают, что прокурор – это государственный человек, который, перешагнув порог прокуратуры, должен отречься от многих соблазнов, доступных другим членам общества. Ну не может же генпрокурор участвовать в охоте в заповеднике с другими должностными лицами и бизнесменами! Хотя бы исходя из моральных и этических принципов.

― В борьбе за кресло генпрокурора участвовали восемь конкурентов, а основным претендентом стал бывший министр юстиции Виталие Пырлог. Как вы оцениваете прошедший конкурс?

― Каждый из кандидатов, участвовавших в нем, располагает опытом в юриспруденции и имеет определенные заслуги – кто-то в большей, кто-то в меньшей степени. К примеру, Тудор Сувейкэ и Валериу Плешка ранее работали в прокуратуре и проявили себя с хорошей стороны. А Георге Ногай является действующим прокурором. Однако один из главных вопросов состоит в том, каким сегодня в Молдове хотят видеть генерального прокурора.

В настоящее время он часто воспринимается как самая важная фигура в обществе. За эту должность разворачивается борьба, что называется, не на жизнь, а на смерть. Очевидно, что это делается в интересах определенных лиц, а не простых людей. Политики поддерживают того или иного кандидата исходя из того, интересы какой партии он представляет. При этом профессиональные качества отходят на второй план.

По Конституции Молдовы, кандидатуру генпрокурора определяет председатель парламента и предлагает ее депутатам для утверждения. В этом случае спикер и партия, которую он представляет, в полной мере берут на себя моральную и политическую ответственность –  за результаты деятельности как генпрокурора, так и органов прокуратуры в целом.

Как вполне справедливо говорят, если хочешь загубить любое дело, надо создать комиссию. На мой взгляд, формирование комиссии по обору кандидатуры на пост генпрокурора – не что иное, как нежелание брать ответственность за нравственные качества и чистоплотность будущего кандидата.

Мы уже проходили через это, но, судя по всему, ничему не научились. На протяжении длительного периода все интересовались – чей генпрокурор. А политические оппоненты безапелляционно, не приводя никаких доказательств, заявляли, что за его назначение были уплачены невероятные суммы. Даже назывались конкретные цифры – 2 млн. евро. При этом господин М. Гимпу, предложивший кандидата на эту должность, молчит, как ни в чем не бывало, делая вид, что ничего не произошло.

Мы, прокуроры, расцениваем такое положение дел как циничное отношение к прокуратуре, являющейся одним из важнейших государственных институтов, оскорбляющее наше профессиональное достоинство. Это дурной пример, который очень пагубно влияет на становление молодого поколения прокуроров и в целом на имидж юстиции.

Уверен, что председатель парламента, депутаты, да и другие руководители государства знают многих из числа действующих прокуроров, которые по своим профессиональным качествам отвечают требованиям, предъявляемым обществом к данному должностному лицу. На мой взгляд, таковых не менее 10 человек.

Вопрос в том, что высоконравственный, честный, неподкупный, профессиональный и, что не менее важно, культурный и образованный генпрокурор не вписывается в философию современного политического расклада. А это беда не только наша, прокурорская, но и всего общества, которое избрало нынешнюю власть.

О заказных делах и людях не из системы

― Один из желающих стать генпрокурором, адвокат Илья Ротару, заявил на пресс-конференции, что не менее 80% уголовных дел в Молдове носят заказной характер и используются для вымогательства денег с фигурантов. Каков ваш комментарий?

― Это один из тех людей, которые, на мой взгляд, никак не подходят для назначения на пост генерального прокурора. Такой вывод можно сделать уже хотя бы из его заявления. В прокуратуре, как и в любой другой системе, есть определенные нарушения, в том числе известны случаи заказных уголовных дел. Но это достаточно редкие факты – десяток из 20 тысяч в год, а никак не 80%. Речь идет о делах Бекчиева, Шарбана, Урекяна, Пасата, Стати и других – все они хорошо известны обществу.

Я не согласен со многим, что происходит сегодня в прокуратуре. Наверное, как никто другой, я могу проводить сравнение с советским периодом. Разумеется, в те времена было много перегибов. Но если отбросить идеологические моменты, порядок в правоохранительных органах был на уровень выше, чем сегодня. В особенности это касается процедур, урегулированных в Уголовно-процессуальном, Уголовном и других кодексах.

Еще 15 лет назад в Молдове не было ни одного оправданного человека. Если в судебном процессе обнаруживался брак, дело отправляли на доследование. Когда выяснялось, что человек не виновен, уголовное дело прекращалось следственными органами. Сейчас при выявлении брака в работе следователей и прокуроров подсудимого чаще всего оправдывают. Таким путем освобождаются от ответственности порядка 500 человек в год. С учетом общего числа уголовных дел – 20 тысяч – это достаточно много. Данный показатель говорит об ошибках в нашей работе. Однако никак не о том, что дела возбуждаются незаконно и носят заказной характер.

Причин сложившейся ситуации достаточно много. Взять хотя бы кадровую проблему. За последние годы в органах прокуратуры произошло резкое омоложение кадров. Когда генпрокурором стал Василе Русу, он одним приказом уволил всех сотрудников пенсионного возраста, то есть старше 50 лет. Это тот возраст, достигнув которого, человек накапливает опыт и знания, которые он обязан возвращать государству и обществу. За рубежом это хорошо понимают. В западных странах можно встретить прокурора и в возрасте 75 лет.

― В последнее время генпрокурорами становились люди не из системы. Как это сказывалось на деятельности прокуратуры?

― Они не способствовали развитию учреждения. Не думаю, что это правильно, когда в прокуратуру на руководящие должности приходят люди извне. К примеру, Валериу Балабан, который до назначения на пост генерального прокурора в 2003 году работал начальником аппарата директора Службы информации и безопасности. Он рассказывал, что, когда переходил дорогу от СИБа в парламент, знал, что станет заместителем генпрокурора. А из парламента вышел генеральным прокурором.

Его быстро окружили коллеги, с которыми он учился. Они сразу получили хорошие должности и вошли в ближайшее окружение генпрокурора, хотя ранее работали, что называется, на пятых ролях. В тот период я занимал должность начальника отдела в Генпрокуратуре. Находясь в очередном отпуске, я узнал, что на мое место был назначен другой прокурор. По неизвестной мне причине я стал неугоден новому руководству. В отпуске меня продержали 8 месяцев и 16 дней.

Пока Валериу Балабан понял, кто есть кто и что должен представлять собой генеральный прокурор, прошло почти три года. К тому времени я стал одним из немногих, которым он доверял. Однажды, когда я зашел к нему с каким-то документом на подпись, он был в хорошем расположении духа и разоткровенничался. Сказал, что, проанализировав свою деятельность за три года, пришел к выводу, что только тогда, спустя 3 года, его должны были назначить генеральным прокурором.

Мне и сегодня кажется, что в тот момент он был очень искренним. Я человек прямой и ответил ему: «Господин генеральный прокурор, а вы понимаете сейчас, что за эти три года, пока вы поняли, где вы находитесь, чем занимаетесь и чем должны заниматься, сколько людских судеб вы искалечили, скольких людей обидели?». У него даже слезы выступили на глазах. Он сказал, что я жестокий человек. Я же озвучил только то, что знал и о чем говорили мои коллеги.

― Валериу Зубко тоже пришел в учреждение извне. Сумел ли он стать «своим» для прокуроров?

― Зубко отличается от своих предшественников, которые пришли в прокуратуру не из системы. Он более образованный. Но он сделал ряд ошибок – не знаю, правда, сам или по инициативе тех, кто его рекомендовал. Он окружил себя не самыми лучшими кадрами. Сейчас исполняющий обязанности генпрокурора Андрей Пынтя проводит ревизию некоторых уголовных дел.

О политической ангажированности и условиях «в нагрузку»

― Сможет ли, по вашему мнению, эффективно руководить прокуратурой такой шеф, как Виталие Пырлог? И есть ли шанс на снижение уровня политизированности ведомства?

― Руководить-то он сможет. Но получится ли у него быть таким генеральным прокурором, каким его желает видеть общество, – большой вопрос. Боюсь, он придет к пониманию этого через несколько лет, как Валериу Балабан.

Сегодня, когда всеобщее внимание сконцентрировано на прокуратуре и когда в ней обнажены столь масштабные проблемы, будущему генеральному прокурору будет очень трудно. Не уверен, что Виталие Пырлог или любой другой кандидат будет рад своему назначению.

В любом случае, сомневаюсь, что на нынешнем этапе политики договорятся и генеральный прокурор будет избран. Что касается политической ангажированности, то кого бы ни назначили, он не сможет работать вне политики.

― Согласны ли вы с инициативой Генпрокуратуры, которая предлагает избирать кандидата на руководящий пост на общем собрании прокуроров?

― Это не идеальная схема, но вполне заслуживающая внимания. В ее пользу говорит и то обстоятельство, что комиссия не всегда может верно оценить качества кандидата, тем более если он является выходцем из прокурорской системы. Кто бы и что ни говорил, прокуроры лучше знают, кто из наших рядов в большей степени достоин занять данную должность.

Такая процедура ни в коей мере не ограничивает конституционное право спикера выносить на обсуждение парламента конкретную кандидатуру. Он вправе согласиться с предложением прокуроров или отклонить его. А окончательное решение и контролирующие функции в любом случае сохраняются за парламентом.

― Некоторые коллеги предлагали вам выдвинуть свою кандидатуру на пост генпрокурора. Почему вы не пошли на этот шаг?

― Никогда бы не согласился стать генеральным прокурором на тех условиях, которые сегодня выдвигаются «в нагрузку». Кроме того, моя кандидатура вряд ли устроит политические формирования и получит поддержку в парламенте. Я никогда не служил политическим интересам, а сегодня, в конце своей профессиональной карьеры, тем более нет такого желания. Я вложил слишком много здоровья, нервов и, если хотите, души в коллектив прокуратуры Кишинева и не хочу оставлять их на полпути.

Искренне говорю, что должность генпрокурора меня не интересует. Хотя моя кандидатура хорошо известна в политических, юридических и административных кругах, которые располагают полномочиями по принятию кадровых решений. Не могу сказать, что я самый правильный в нашей системе, но я ни разу не пошел на то, чтобы допустить несправедливость в отношении невиновного человека. И я могу гарантировать, что сегодня в прокуратуре Кишинева нет ни одного заказного дела. В том числе и с политической подоплекой.

О точечной реформе и прокурорских зарплатах

― Можно ли, на ваш взгляд, говорить об успешности преобразований, внедряемых в прокуратуре?

― К сожалению, реформа происходит от случая к случаю и носит точечный характер. Активизация, как правило, наблюдается накануне начала избирательной кампании. Когда подходят выборы, повсеместно поднимается вопрос о реформировании прокуратуры. Но у нас, прокуроров, практически никто не интересуется, какой мы видим реформу или, скажем, процедуру отбора кандидатов на пост генпрокурора. Считаю, что наше мнение также должно учитываться.

В Высший совет прокуроров, который считается органом самоуправления и состоит из 12 членов, входят всего шесть прокуроров, включая генерального. Остальные – это министр юстиции, председатель Высшего совета магистратуры и четыре преподавателя, избранных парламентом. Иными словами, хотя этот орган выступает гарантом независимости, у нас нет в нем большинства и, соответственно, никакого влияния. Некоторые члены Совета понятия не имеют, чем живет прокуратура, но решают нашу судьбу.

― В нынешнем году судьям обещано ощутимое увеличение окладов. Позаботились ли власти о росте благосостояния прокуроров?

― На прошлой неделе президент Тимофти снова заявил, что настаивает на повышении зарплат судьям в кратчайшие сроки. Сотрудникам Национального центра по борьбе с коррупцией оклады уже увеличили. Хотя и ранее их заработок был вполне приличным, по крайней мере, выше, чем у прокуроров.

Несмотря на то что прокуратура считается одной из важнейших структур, вопрос о наших зарплатах никто не поднимает. Как прокурор столицы я получаю оклад менее 5000 леев. При этом премия нам выплачивается раз в году, в размере одного оклада. Когда я прочитал о постоянных премиях и бонусах для членов Высшего совета магистратуры, которые несоизмеримо выше их официальной зарплаты, то задался вопросом: откуда в этом органе такие средства на дополнительные выплаты?

Надо, чтобы политика государства была одинакова для всех звеньев системы юстиции. Вне зависимости от того, какой олигарх и партия курируют то или иное учреждение. Пока продолжается дифференцированный подход, в стране не будет порядка.

О массовых нарушениях и предвзятости расследования

― В апреле 2009 года вы занимали должность начальника отдела Генпрокуратуры. Правильной ли, на ваш взгляд, была реакция на эти события?

― В тот период я был в отпуске, да и находился в опале у коммунистического режима. Фактически я стал сторонним свидетелем того, как разворачивалась ситуация. Наверное, это единственное, за что я благодарен Владимиру Воронину, который мне не доверял рассмотрение особых дел.

Думаю, что позиция учреждения в целом была неправильной, предвзятой, основанной не на законе. На уровне как Генеральной, так и муниципальной прокуратуры.

Людей десятками задерживали и помещали в изоляторы, при этом ничего не сообщая их близким и родным. В рамках одного из уголовных дел доказано, что 64 человека были взяты под стражу вне зоны массовых беспорядков. На каждого полиция оформила протокол, где было указано: задержан на месте преступления. То есть речь идет о фальсификации материалов.

По такому же протоколу незаконно находился под стражей и депутат парламента Ион Бутмалай, который не был на центральной площади во время беспорядков. При задержании было нарушено право на защиту, депутатский иммунитет. Ему незаконно предъявили обвинение, причем с ним работал прокурор, который не имел на это полномочий.

Закон обязывает прокуроров при задержании любого человека проверять его правомерность. Эта работа должна осуществляться 24 часа в сутки. А когда события пошли по такому сценарию, как 7 апреля, прокурор города был обязан незамедлительно проверить законность арестов. Если в отношении человека неправильно оформили протокол, его надо было брать за руку и выводить из изолятора на улицу. А таковых среди задержанных было 99%. Но прокуроры не только не исполняли свои обязанности, но и участвовали вместе с судьями и полицией в массовых нарушениях закона.

― Как вы думаете, в чьих интересах было развитие событий по такому сценарию и узнаем ли мы правду? Насколько правомерна постановка вопроса о попытке государственного переворота?

― Возможно, в какой-то степени сказалось ложное понимание законности и в целом ситуации. Кто-то наверняка действовал умышленно. Но, к сожалению, и сейчас никто не хочет разбираться по существу.

На тот момент у власти было другое политформирование, поэтому был дан ход делу о попытке государственного переворота. Политической ангажированностью объясняется и постановка вопроса о влиянии внешнего фактора. После того, как в стране появилась другая власть, изменился и вектор расследования.

Если мы будем делать вид, что не замечаем этого, то так и продолжим топтаться на месте. Чтобы узнать правду, расследование должно быть объективным, вне зависимости от того, кто в данный момент пребывает у руля государства. Однако я думаю, что в обозримой перспективе этого, к сожалению, не произойдет.

Алексей Юрьев