Алексей Серов: «Слова придут сами»

В «АиФ - Молдова» был опубликован рассказ Алексея Серова «Совершенство», вызвавший множество читательских откликов. Сегодня мы публикуем беседу нашего корреспондента с писателем.

Думать о читателе бесполезно

- Алексей, почему вы пишете? Потому что вы писатель?

- Поначалу я не хотел быть писателем, а писал, как и многие, рассказики, дневник. Это просто помогало жить. Я был очень одиноким молодым человеком и не знал, чем мне вообще надо заниматься. Я сходил в армию, а когда вернулся оттуда, то обнаружил, что писать совершенно разучился. Это меня поразило, я почувствовал странную обиду. На кого, казалось бы, мне обижаться?.. Прошло года полтора, прежде чем вернулись довоенные навыки. Потом вдруг, как-то резко, я понял, что уже умею писать не хуже многих других. И чувствовал, что расту. Бросать это дело было глупо. И вот тогда я захотел стать писателем. Я поступил в Литинститут, учился там. Потом начались редкие газетные публикации. (Кстати, очень здорово, что в молдавских «Аргументах» есть литературная страничка, у нас вроде такой нет.) В общем, я пишу потому, что занимаюсь этим с детства и уже привык, и буду продолжать всегда.

- Когда вы пишете, то пытаетесь выразить себя и забыться в тексте или отходите в сторону и начинаете смотреть на текст глазами читателя?

- Я делаю текст, я за него отвечаю. Это довольно жесткая процедура, она имеет мало общего с поэтическим вдохновением, во всяком случае, у меня. Мысли о возможном читателе приходят уже потом, они далеко не на первом месте. Я не растворяюсь в тексте, наоборот, текст есть слепок с меня, он свидетельствует обо мне. Это моя собственность, полная и безраздельная. Но лишь до тех пор, пока текст не опубликован. Другие люди воспринимают его иначе, интерпретируют, наделяют смыслами, которых автор и не подозревал. Вот поэтому нам не дано предугадать, как слово наше отзовется. В этом смысле о читателе думать вообще бесполезно.

«Совершенство» люди считают моим лучшим рассказом, и я им верю, хотя сам так не думаю. Я написал его за один вечер (потом, конечно, редактировал много раз), и, можно считать, потратил на него куда меньше сил, чем на прочие вещи. Но вот так получилось.

- Вы чувствуете, когда пишете хорошо, а когда плохо? Знаете, когда можно остановиться и ничего больше не править? Любите ли дать тексту отлежаться?

- Нет, я не разбираю, хорошо или плохо я пишу в тот момент, когда пишу. В это время все мне кажется хорошо и даже еще лучше. Но на следующий день обычно глаза открываются пошире, а через неделю еще шире, через месяц от первоначального текста почти ничего не остается. А если вещь лежит достаточно долго - год, два, три, то, вернувшись к ней, обычно выбрасываешь половину, а другую половину переделываешь заново. Однажды, правда, я физически почувствовал, как текст сопротивляется переделкам. Я полгода ежедневно занимался новой повестью, потратил на нее много сил, а она все продолжала расти, давала новые побеги, рождала новые смыслы. В общем, как-то вечером я уселся к компьютеру и только собрался поработать над повестью еще, как вдруг понял, что не могу. Не могу и не хочу снова лезть туда своими жадными, грубыми руками, делать там еще что-то, перекраивать и бесконечно совершенствовать. Не хочу больше мучить, хватит. И вот тут стало ясно, что повесть закончена. Впоследствии критики мне о ней говорили: хорошая штучка, живая, и видно, что написана на одном дыхании. Я не спорил.

- Как вы начинаете? Что дает первый толчок замыслу, в каком виде он у вас появляется: это история, поток сознания или ощущение?

- Толчком к написанию рассказа обычно бывает какое-нибудь яркое видение, которое долго держится в памяти, не выветриваясь. Рассказ «Совершенство», например, был написан после того, как я увидел на зимней ярославской улице бегущего в трусах и майке шестидесятилетнего спортсмена. Я повернулся к другу и потрясенно сказал: «Слушай, куда он бежит? Зачем?!» Друг пожал плечами. Я стал думать об этом, думал несколько дней, а потом сел и очень быстро написал