Александра Пашутина на съемках арестовали, а Михаил Глузский считал себя клоуном

Мы заканчиваем публикацию отрывков из личных дневников известного молдавского кинорежиссера Василия Брескану, создателя «Деревянной пушки» (начало в «Комсомолке» за 14 и 21 июня). Сам Василий Кириллович называет свои короткие рассказы миниатюрами. Они посвящены великим советским актерам, с которыми кинорежиссера сводила судьба.

Эльзу Леждей одну оставили на всю ночь в лесу

Госкино утвердило ее сразу и без оговорок в моем первом полнометражном фильме «Последний форт». А играла она некую фрау Блаумер, чистокровную немку, которая вела свою непримиримую внутреннюю войну с горсточкой советских солдат, занявших ее замок. Но надо же, первые съемки с ней в Калининграде не приносили удовлетворения ни мне, как режиссеру, ни актрисе.

- Знаете что, - сказала Леждей вечером в гостинице. - Скажите вашему водителю, чтобы он отвез меня прямо сейчас километров за пятьдесят от города, в чистое поле, и оставил меня там на всю ночь!

- Вас? Одну?! Но это же… безумие!

- Вот-вот, именно это и нужно…

Договорились заранее и с директором фильма, и с водителем, что отвезут нашу дорогую актрису совсем недалеко от Калининграда, но в такое место, где огни города не видны. К тому же срочно назначили «невидимого» сопровождающего в лице одного из наших администраторов – парня недюжинной силы, которого боялись все вокруг…

- Учти, - предупредил директор картины, - если что случится с актрисой, да еще такой известной, нам с тобой хана!..

На следующий день рано утром недалеко от нашей гостиницы остановился пригородный автобус, из него бойко выпрыгнула женщина в крестьянской косынке на голове, в замызганном грязью и прилипшей травой некогда приличном платье и с туфлями в руках… Никто бы не узнал в ней любимую актрису! А следом появился и наш «невидимый» администратор.

Пока Эльза принимала душ и приводила себя в порядок, мы с директором картины расспрашивали администратора о его ночном бдении и приключениях актрисы.

- Э, если б только можно было ночью ее снимать там, в поле! – начал он. – Вначале, пока окончательно не стемнело, Эльза Ивановна долго стояла на обрыве над рекой, у меня холодок пробежал по спине, когда подумал, а что, если она специально приехала, чтобы свести счеты с жизнью? Я подполз к ней еще ближе, на всякий случай… И продолжал наблюдать, лежа в высокой траве. Вдруг она медленно опустилась на том месте, где стояла, будто ноги у нее отнялись, и закрыла лицо руками. Был ветер, и я не мог слышать, что она там шептала, но определенно плакала: только спина ее изредка вздрагивала. А потом оглянулась вокруг, встала и побежала вдоль берега реки… Когда начало смеркаться, так засуетилась, долго искала выход к шоссе и подошла совсем близко к оборванным проводам высокого напряжения, которые валялись в мокрой траве. Тут я как рявкнул из-за дерева: «Стой, говорю!! Ты что, не видишь, там провода валяются на земле!» «Это кто?!» - она так испугалась, ужасно. «Это я, сторож здесь!». «Да? Сторож?.. – она была в отчаянии. – Эй, сторож, вы хоть скажите, автобусы здесь курсируют? Я заблудилась, а мне в Калининград срочно надо…» Чтобы не выдать себя, я ей объяснил издалека, как до шоссе дойти. А когда подошел автобус, незаметно для нее юркнул в переднюю дверь – она вошла через заднюю!..

- …И как же ночной поход, Эльза Ивановна? – поинтересовался я потом.

- Превосходно! Я вернулась вся пространством и временем полная, как сказал поэт… Теперь у меня все получится, что хоть на «Оскара» выставляй!

- А на душе-то как? Светло?

- Еще бы! Одной в чистом поле, далеко от суеты да еще ночью – это что-то значит…

- Знаешь, - неожиданно перешла она на ты и уже шепотом продолжила: - Ощущение такое… будто переспала с очень хорошим мужчиной!..

Только позже я узнал, что будучи в то время женой режиссера Наумова, Леждей была без памяти влюблена в сына московского художника Мессерера… Так что ее неожиданная эскапада ночью в поле имела под собой и такое объяснение…

Александр Филиппенко: «В России надо жить долго. Очень долго!»