Александр Градский: «Есть только бог, поющий для бога»

Выдающемуся музыканту исполняется 60 лет.

Ольга КУЧКИНА

Накануне его юбилея произошло событие, которое уже определили как «величественное»: представление оперы «Мастер и Маргарита» - нового сочинения Градского в недостроенном театре Градского.

- Саша, мы знакомы с тобой двадцать лет...

- Больше.

- Какой подарок на день рождения был до сего дня тебе дороже всего?

- Подарки я делал себе сам. Несколько раз у меня был психоз в этот день, потому что в день рождения я делал свои вечера. Каждый раз было много участников, надо было все организовать, но в конце удавалось получить некую толику наслаждения от того, что вроде все случилось. Лучшего подарка, чем освобождение от ужаса вот этого всего, я не знаю. Сначала человек сам себе создает ужас, а потом через препятствия...

- Через тернии к звездам?

- Просто в тот момент, когда все закончилось, вместо per aspera ad astra (в переводе с латыни - «через тернии к звездам». - Ред.) наливаешь рюмку коньяку, и становится так хорошо! Люди ходят, плывут тени, кто-то выносит цветы, кто-то говорит хорошие слова, ты ничего не понимаешь, все весело. Если при этом тебе дали лимон, совсем хорошо. Говорят, только русские закусывают лимоном коньяк...

- Я думала, лимон - миллион...

- Это маловероятно.

«НЕКОМУ БЫЛО ПЕТЬ БЕГЕМОТА. Я СПЕЛ И ЗА НЕГО ТОЖЕ»

- Я собиралась услышать, как дочка Маша, скажем, подарила тебе какого-нибудь мишку, и по контрасту... Контраста не вышло, но твой нынешний подарок самому себе все равно уникален: опера «Мастер и Маргарита». Ты занимался этим много лет...

- Тридцать с лишним.

- Поскольку по техническим причинам я не попала на презентацию, спрошу у тебя: как тебе эта опера?

- Хороший подарок. И чувство освобождения. От тяжелейшей моральной ноши. Из тридцати с лишним лет года двадцать три я пробовал, сомневался, думал, надо делать или нет. Но, встав однажды утром, я понял: если не начну, потом уже будет невозможно начать. Есть понятие возраста и возраста голоса. Может кончиться тем, что да, пару лет назад я мог спеть этот кусок, а сейчас нет. И тогда станет ясно, что ни о какой опере речи идти не может...

- Сложные голосовые задачи?

- Огромной сложности. В основном для партий, которые я пою.

- А какие ты поешь?

- Сначала я думал, что буду петь Мастера, Иешуа и Воланда. Потом выяснилось, что некому петь Бегемота. Я спел и за него тоже. Идея проста, как веник: человек сидит в сумасшедшем доме, а поскольку он автор своего романа, он воображает себя то Светом, то Тенью. Там же роман в романе и еще раз в романе. Единство и борьба противоположностей, о которых говорили марксисты...

- Гегель говорил.

- Сначала Гегель, потом марксисты. На взгляд других, он является психом, но какой литератор или художник не является психом в глазах остального мира? Я не буду пересказывать то, что знают все нормальные люди, читавшие роман. В том и была задача, чтобы полностью сохранить сюжет и последовательность событий, при этом не впрямую, не в лоб используя литературный текст Булгакова, то есть там поется проза, а остальное - стихи. Главный посыл шел от пьесы Павла Грушко (испанист, переводчик, автор мюзикла «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты». - Авт.), которую он написал по «Мастеру и Маргарите» в 70-х годах. Паша пришел и сказал весело: я тут написал пьесу, хочу сделать нечто вроде мюзикла, может, драматический спектакль с песнями, но, признаюсь честно, я дал ее человекам восьми или девяти...

- Никто не хочет?

- Нет.

- Никто не может?

- Нет. Еще круче. У кого лучше получится. Кто первый встал, того и тапки. Пьеса мне сразу понравилась. Начал что-то придумывать, показывать друзьям. Потом засомневался, смогу ли. Понял, что не смогу. Технологические условия записи были в то время совсем никакие. Но стал возвращаться, какую-то тему добавил, потом еще. Потом мне стало жалко темы, придуманные для несуществовавшей оперы, отдавать в какой-то фильм. И стал я их все собирать. Запаковывать как-то, делать к ним контрапункты. Тупая, дурн