Лянкэ сомневается, что эмбарго России на молдавские вина - техническая мера

— В сентябре было введено эмбарго на поставку молдавских вин в Россию. Чем, на ваш взгляд, было продиктовано это решение? Сколько производители потеряли на этом?

— Производители вина, конечно, определенные потери понесли, но они несопоставимы с теми потерями, что были в 2006 г. Я премьер-министру Дмитрию Медведеву на саммите в Санкт-Петербурге говорил очень открыто: нам нужно как можно быстрее решать проблемы, если это технические проблемы. Если же это не технические проблемы, то неплохо было бы, если бы нам сказали. Дмитрий Анатольевич сказал мне, что это прежде всего технические проблемы.

— Однако проблемы не решены.

— Да, если ничего не меняется, то получается, что или у нас нет способности решать технические проблемы, или они вовсе не технические, а некая смесь технических проблем и политических эмоций. Я попросил российского премьера разъяснить претензии, но в полученном письме от российских ведомств позиция российской стороны не совсем ясна. Мы не видим четкой технической проблемы. Я признаю — и это может звучать не очень патриотично: не у всех наших экспортеров самое лучшее качество, но это не значит, что мы всех должны ставить в один ряд и под одну гребенку грести. Но я все же надеюсь, что нам удастся преодолеть этот этап, ведь российские рынки действительно важны для нас, и мы продолжим максимально открытый разговор с нашими российскими коллегами.

— То есть вы уже начали допускать наличие политического фона?

— Не знаю, это эмоциональный фон или политические интересы, но я исхожу из того, что это в первую очередь в интересах Молдовы, Российской Федерации и всего нашего региона, СНГ, чтобы у нас были ясные и четкие правила игры. Нам всем очень важно доказать, что СНГ — это не только механизм для развода, но и механизм четкого взаимодействия. Если мы договорились о зоне свободной торговли, то давайте применять ее нормы. Если мы члены ВТО, то и эти нормы надо применять. То же самое по газу: «Газпрому» важно иметь рынок сбыта, а мы платим по очень хорошим ценам, могу вас заверить на личном примере — мне вчера домой платежку принесли, пришлось с женой объясняться.

— Когда соглашение об ассоциации готовилась подписать Украина, Россия предупреждала, что ей придется защищать свой рынок. Ожидаете ли вы от Москвы каких-либо санкций?

— Мне сейчас очень трудно заниматься домыслами, что может быть. К сожалению, очень много пессимистичных прогнозов, некоторые специально будоражат общественное мнение, обещая, что от России последуют санкции, прессинг, чтобы мы не подписали договор об ассоциации. Я могу сказать, что, как говорят англичане, для танго нужно двое партнеров: один из партнеров, Кишинев, будет делать все возможное, чтобы мы танцевали в определенной гармонии. Как поведет себя Москва, я гадать не буду, но мы будем делать все, чтобы у нас был откровенный разговор. Да, по вину от введенного эмбарго у нас есть потери, но в целом цифры торговли наших производителей алкоголя позитивные — не думаю, что сейчас запрет на экспорт вина в Россию является инструментом прессинга, влияния. И я не думаю, что Россия в действительности, на уровне стратегического анализа, опасается нашей программы европеизации. В этой программе нет никаких геополитических подтекстов, она не несет угрозы российской безопасности.

— Эксперты допускают использование и других мер: ужесточение режима для мигрантов, повышение цены на газ.

— Ну, если так судить, то могут быть и мигранты, и газ, и визовый режим, но я исхожу из того, что период, который прошел после развала Советского Союза, когда очень сильны были эмоции, определенная ностальгия, прошел. Сейчас нам нужно учиться развивать наши отношения по другим правилам, это в интересах не только Молдовы, но и всего региона.

— Вы готовы снимать возможные опасения Москвы? Вести диалог с участием ЕС, как Россия предлагала это в ситуации с Украиной?

— Зачем нам ЕС? Уверен, что мы можем договориться на двусторонней основе. Есть ряд проблем, где наша позиция зависит не только от нас, например в энергетике. Мы понимаем, что попали в плен определенных проблем между Россией и ЕС по Второму и Третьему энергопакетам. Но мы представили свое видение проблемы и получили от ЕС перенос выполнения норм этих документов.

— В сентябре Армения отказалась от ассоциации с ЕС, объявила о вступлении в Таможенный союз, после чего Россия отменила для страны пошлины на энергоносители. Не хотите последовать примеру Еревана?

— Экономика не измеряется ценой на газ, к тому же она меняется. Мы уже научились жить по рыночным ценам. Да, нам приходится тяжело, это отражается на конкурентоспособности наших товаров, но самое важное — что мы смогли этот психологический барьер преодолеть. Если посмотреть, то цена за пять лет поднялась в 4 раза; это была шоковая терапия, но мы к ней привыкли. Мы, безусловно, будем рады найти компромиссные подходы и чуть-чуть понизить цену, но, с другой стороны, наша ориентация на ЕС исходит не просто из идеологических и политических соображений: вот мы уже были в Советском Союзе, давайте теперь побудем в ЕС, может, там лучше получится. Не это самое главное. Самое главное для нас (и это подтверждает опыт балтийских стран и стран Центральной Европы) — это самая лучшая модель для построения нормального государства. Более конкурентоспособной модели экономической, политической и социальной модернизации у нас нет. В Армении совершенно другая геополитика, совершенно другие реалии, у нас же западная граница — это граница c ЕС, почти 50% нашей торговли уже сейчас приходится на ЕС.

— С учетом возможного давления со стороны России и негативных последствий от уже введенного эмбарго не опасаетесь ли вы, что молдавские бизнесмены начнут поддерживать коммунистическую партию, которая сейчас ратует за Таможенный союз? Жалуются ли они вам на состояние отношений с Россией?

— Даже если бы бизнесмены не жаловались, никто не хочет терять российский рынок, это 140 млн человек с неплохой покупательной способностью. Мы сами пытаемся сделать все возможное, чтобы там, где есть проблемы, их решать, а там, где нет особых проблем, — работать над качеством продуктов.

Если вы посмотрите на коммунистический период — 2001-2009 гг. — и на наши отношения с Москвой тогда, то увидите полную неразбериху: от большой любви до совершенно противоположного чувства. После отказа президента Молдовы подписать меморандум Козака было введено эмбарго на вино в 2006 г., для нас это означало потерю сотни миллионов долларов, потому что тогда наши вина занимали 60% российского рынка. После нашего прихода к власти в 2009 г. резких скачков в отношениях не было. Я исхожу из того, что Россия — великая страна и к ней надо относиться с уважением, нужно учитывать интересы, но надо делать так, чтобы они носили характер взаимовыгодности.

Надеюсь, этот исторический анализ сделали не только в Москве, но и наши бизнесмены, которые видят, как наши отношения развивались и как это происходит в наше правление, думаю, что у нас хватает аргументов, чтобы доказать им, что мы хотим хорошего взаимодействия с ЕС, ценим хорошие отношения с Москвой и делаем все необходимое, чтобы позитив расширялся.

— Коммунисты обращаются за поддержкой к России.

— Популярность коммунистов строится не на серьезной идейной платформе, не на каком-то проекте развития. Она строится на феномене ее лидера Владимира Воронина, рейтинг которого долгое время определяет рейтинг коммунистической партии. Но этот ресурс неминуемо пойдет на спад. Мне кажется, что для России было бы перспективно выстраивать сотрудничество с силами будущего, которые будут определять политику Молдовы в среднесрочной и долгосрочной перспективе. Компартия же таковой не является. Это конъюнктурное образование, которое меняет свою политику по нескольку раз в год. Они до сих пор в своей программе вывешивают проевропейские лозунги, при этом обещают России, что Молдова вступит в Таможенный союз, а европейским дипломатам говорят, что не будут менять векторы развития Молдовы. Для них приоритет на самом деле — сделать из Молдовы буферное образование, которые висело бы в воздухе, и верховодить тут, как им захочется. А это очень опасно, поскольку создает постоянный потенциал противостояния.

Они ведут себя агрессивно, но пока не выходили за рамки закона, хотя недавно заявили, что начнут захватывать правительственные здания и учреждения, а это фактически означает попытку переворота. Не думаю, что Россия захочет ассоциировать себя с такими действиями в суверенном государстве. Надеемся также и на политическую мудрость того же Воронина — его политическая карьера на закате, и не думаю, что он захочет остаться в памяти людей как человек, который вверг Молдову в хаос и анархию. Мы надеемся, что в России понимают, что коммунисты — это сила прошлого и что в расчете на них долгосрочную политику в Молдове выстраивать нет смысла.

— Раскола в обществе не опасаетесь по примеру украинского?

— У нас есть не то что раскол в обществе, но разные точки зрения на то, что надо делать. Это прослеживается в опросах общественного мнения. Меня это беспокоит. Это следствие объективных и субъективных причин. Самое главное — что мы не смогли показать нашим гражданам, что европейская интеграция — это не против кого-то, а за что-то, что это на пользу наших граждан, будь то фермер, пенсионер или госслужащий. Нам нужно этим заниматься более активно и показывать цифры. Сегодня мы получаем из ЕС 42 евро на душу населения, а если посмотреть на балтийские страны, то там — 2200 евро. Они, конечно, являются членами ЕС, но нам тоже нужно стремиться к тому, чтобы получать побольше денег. Нам нужно больше говорить с гражданами и объяснять им, что означает европейская ассоциация.

— Вы сможете объяснить это на отмене виз. Когда они будут отменены и не боитесь ли вы еще большего оттока граждан?

— Получение безвизового режима психологически, наверное, имеет самое большое влияние: человек чувствует себя свободным. Уверен, что проблем с окончательным согласованием решения об отмене виз не будет. Я не боюсь, что с открытием границ из Молдовы все уедут, я уверен, что мобильность приобретет нормальный характер: люди смогут нормально ездить между Кишиневом и странами Шенгенского соглашения. Например, в Италии нелегально пребывает несколько тысяч наших граждан. Они были вынуждены продать свой дом, занять денег под большие ставки и добиваться визы, после чего по нескольку лет не могут вернуться домой, боясь, что потом не смогут снова попасть на работу. По последним независимым данным, всего за рубежом находится около 411 000 граждан Молдовы. Думаю, что общее количество наших граждан за рубежом составляет около 650 000. Около 370 000 постоянно работает за рубежом, из них 56% — в России. Есть еще и феномен сезонной миграции. Наши граждане доказали свое трудолюбие и умение строить бизнес во множестве стран. Для нас задача — создать эти условия для них у себя дома.

Полина Химшиашвили