ВОЗНАГРАЖДЕНИЯ, А НЕ ПАТЕНТЫ

Отчасти успех современной медицины основан на новых
медицинских препаратах, в исследование которых
фармацевтические компании инвестируют миллиарды долларов. У
компаний есть возможность вернуть свои расходы благодаря
патентам, которые дают им временную монополию и, таким
образом, позволяют устанавливать цены намного выше
себестоимости создания лекарств. Появление бесплатных
инноваций невозможно. Но является ли стимулирование, которое
создает патентная система, адекватным, так, чтобы все эти
деньги расходовались правильным образом и вносили свой вклад
в борьбу с наиболее опасными болезнями? К сожалению, ответом
будет звучное слово "нет".

Основная проблема патентной системы проста: она основана на
ограничении использования знаний. Но поскольку не существует
дополнительной стоимости, связанной с использованием
знаний каждым человеком, ограничение знаний не является
эффективным. Кроме того, патентная система не только
ограничивает использование знаний - предоставляя (временную)
монополистскую власть - она часто делает невозможным лечение
людей, не имеющих страховку. В "третьем мире" для людей,
которые не могут позволить себе новые фирменные препараты,
но могли бы использовать дженерики, это может быть вопросом
жизни и смерти. Например, лекарства-дженерики первой линии,
направленные на борьбу со СПИДом снизили стоимость лечения с
2000 года почти на 99%, с 10 000 долларов США до 130
долларов.

Но, несмотря на ту высокую цену, которую платят
развивающиеся страны, взамен они получают немного.
Фармацевтические компании тратят гораздо больше денег на
рекламу и маркетинг, чем на исследования. Намного больше
средств финансируется на исследования препаратов, не
излечивающих заболевания, а продвигающих человека дальше
медицинского понятия нормы (таких как импотенция и потеря
волос), чем на препараты, способные сохранить жизнь, и
практически совсем не выделяется средств на болезни, которым
подвержены сотни миллионов бедных людей, вроде малярии. В
данном случае вопрос чисто экономический: компании проводят
исследования в тех областях, где есть деньги, независимо
от их относительной социальной ценности. Бедные не в
состоянии платить за лекарства, поэтому исследование их
болезней развито мало, вне зависимости от их общей
стоимости.

Например, терапевтический аналог, позволяющий получить
изготовителю определенную часть прибыли, которая в противном
случае полностью достается доминирующей компании, может
принести большую выгоду, даже если его ценность для общества
весьма ограничена. Подобным образом компании гнались за
развитием проекта человеческого генома, чтобы
запатентовать определенные гены, например связанные с раком
молочной железы. Ценность этих усилий была минимальна:
данные появились лишь немногим ранее, чем это произошло бы в
любом случае. Но для общества цена была огромной: высокая
стоимость на генетические тесты, которую установил
обладатель патента компания Myriad (от 3 до 4 тысяч
долларов США) вполне может означать, что тысячи женщин,
которым иначе пришлось бы проходить обследование,
обнаружили, что они находятся в группе риска и прошли
соответствующий курс восстановления. В противном случае их
ожидала бы смерть.

Есть альтернативный способ финансирования и стимулирования
исследований, который, по меньшей мере, в определенных
случаях, мог бы сделать куда больше, чем патенты, как в
сфере инноваций, так и в обеспечении того, что выгоды от
знаний распространяются настолько широко, насколько это
возможно. Это - призовой медицинский фонд, который
вознаграждал бы тех, кто открывает методы лечения и вакцины.
Поскольку правительства уже оплачивают стоимость огромного
числа исследований лекарств в прямой или косвенной форме,
через установление компенсационных выплат, они могли бы
финансировать призовой фонд, который будет давать самые
крупные вознаграждения за разработку препаратов или
профилактику дорогостоящих болезней, угрожающих сотням
миллионов людей.

Когда ж