Выставка мастера

В Национальном художественном музее на этой неделе открылась выставка Михаила Греку и Эсфиры Греку. Десять лет назад ушел из жизни мастер, встреча с творениями которого – открытие всегда. И столько же лет витает в воздухе идея его родных и близких о музее Михаила Греку.

«Все наши попытки эту идею продвинуть – глас вопиющего в пустыне, - говорит художник Дмитрий Пейчев. - К чему все сводится? «Вы хотите нам отдать работы? Отдайте. Мы тоже очень ценим и любим Михаила Греку», - говорят нам. Но как я могу просто так отдать более ста картин, это же частная коллекция, оставшаяся дочери художника. «Значит, вы хотите частный музей», отвечают нам. - «Ну нет, никак нельзя». Вот если бы парламент выделил какие-то средства, чтобы сохранить его творчество в мастерской, где он работал почти тридцать пять лет, это было бы нормально и логично».

Сейчас мастерская Греку зимой вымерзает, летом чуть теплеет, работы от этого очень страдают. Она вроде как существует как памятное место, где обитает дух художника, его вещи, картины, мольберт. Но приватизировать ее родственникам не дают, мастерская принадлежит Союзу художников Молдовы. Получается замкнутый круг.

Много работ для выставки были отреставрированы Дмитрием Пейчевым и его женой Тамарой, дочерью Михаила Греку. В том числе копия Рембрандта, представленная на выставке. «В отличие других копиистов, месяцами робко копирующих шедевры, Греку ее сделал за два часа, - рассказывает Дмитрий Пейчев. - Это было вдохновенное исполнение с Рембрандта, слегка навеянное влиянием Григореску, любимого художника Греку, тоже копировавшего классика. И когда я после копии Греку увидел самого Рембрандта, мне он показался менее интересным, если можно так сказать. Греку внес в него еще что-то, он стал насыщеннее. Сам Рембрандт казался мне более прозрачным».

Искусствовед Людмила Тома вроде бы уже все знает о Михаиле Греку за долгие годы общения. Но и для нее каждая выставка мастера – праздник. «Здесь появились новые вещи, которые были спрятаны где-то на антресолях, дочь художника Тамара и зять Дмитрий Пейчев их извлекли, привели в порядок. На выставке много сюрпризов и для людей, хорошо знакомых с творчеством мастера, очень неожиданных и приятных. И даже если смотришь на вещи, которые хорошо знаешь, в новой среде они выглядят иначе».

Михаил Греку по репродукциям изучал творчество лучших мастеров, делал копии. Затем стал выезжать на творческие базы. В школе живописи «Байя Маре» совершенствовались студенты многих вузов Румынии, некоторые были из Бессарабии. Уже тогда он проявлял свою независимость – молодому художнику не хотелось писать академически четко. Но культуру воспринимал. Михаил Греку учился в Академии художеств в Бухаресте, посещал мастерскую известного Александра Чукуренку, который вернулся из Парижа. По тому времени художники считались бунтарями, но это - бунтарство на почве культурных традиций, на которых воспитывался живописный вкус. Отрицался академизм, но не отрицался вкус, не отрицалась культура. А она проявлялась не только и не столько в академизме, сколько в импрессионизме, постимпрессионизме.

«Вспомните фовистов, которые в свое время во Франции были бунтарями. Но, опять же, мы и сегодня восхищаемся красотой их живописи, Это было бунтарство, но в рамках эстетики, а сейчас сама основа – эстетика – отрицается. Для меня, как для искусствоведа, это ужасно. Я училась в Ленинграде в Академии художеств. Вспоминаю время, когда приезжал Михаил Греку и делал копии Рембрандта в Эрмитаже. Ездил в Яссы, неоднократно изучал барбизонское направление. И когда убедился, что это для него действительно пройденный этап, только тогда снова начал экспериментировать, как бы возвращаясь в свою юность. В юности он выступал против академизма, примыкая к современным течениям. В зрелом возрасте, изучив малых голландцев, тех же барбизонцев, возвращаясь к альбомам любимого Рембрандта, осознал, что надо пройти и этот этап светотеневой живописи. И к классикам подошел вновь, как когда-то копировал их, не имея ни