Спецрепортаж. Свинский бизнес, или Как живут российские фермеры

Но вот ведь фантастика: при этом наши крестьяне не могут выращенную свинину продать. Представители свиноводческой отрасли уже заявляют, что производство стало избыточным. Закупочные цены падают, крестьяне разоряются. Почему? Чтобы выяснить это, корреспондент «Известий» отправилась в рейд по деревням Воронежской области вместе с перекупщиком.
Едим, как африканцы

На дело собрались за полночь. До этого весь вечер Виталий Сошин (фамилия изменена, и вы скоро поймете, почему) куда-то названивал и матерился так, что у корреспондента «Известий» завяли уши. А ведь представился «без пяти минут» дипломатом! На самом деле в дипакадемии он отучился всего год, в начале девяностых переквалифицировался в перекупщики — ездит по деревням, скупает мясо и перепродает его горожанам втридорога.

Виталику не по душе такой взгляд на его карьеру. Он говорит, что мясной бизнес — один из самых сложных. Нельзя просто сесть в машину, поехать в село, купить тушу и перепродать ее. За пятнадцать лет бизнесмен повидал немало людей, которые поплатились разорением за свою излишнюю самоуверенность.

У Сошина постоянные клиенты в деревнях, 15% мясного товарооборота на одном из городских рынков Воронежа и три подпольных цеха по производству «фирменной» колбасы. А еще у него красивый трехэтажный дом на Дону, новый «Ленд Крузер», счет «на черный день» и кусочек земли на Кипре. Все это, важничает Сошин, нажито тяжелым трудом.

Виталик завел колымагу с самодельной будкой, и мы поехали к тем самым производителям, которых он только что обматерил по телефону.

В бывшие колхозы Сошин не суется — скота там мало, районное начальство бить не разрешает.

— А я бы всех свиней хоть сейчас на бойню, — в сердцах сказал Геннадий Платонов, директор крупнейшего когда-то откормочного комплекса, к которому Виталик все-таки завернул по дружбе. — Обожрали напрочь! Тонна комбикорма — шесть тысяч, а за килограмм живого веса дают сорок рублей. Куда это годится?

В годы планового хозяйства на комплексе таких проблем не знали. Тогда все решалось просто: комбикорм закупался на нефтедоллары и конвертировался в колбасу. Сейчас предпочитают закупать сразу колбасу. Колхозы выпали за ненужностью.

Платонов распахнул ворота. По комплексу, рассчитанному на семь тысяч голов, скиталось штук сто заморенных свиней.

— Вот! — торжествующе сказал директор. — Поэтому в стране не статистика, а сплошная печаль. Американец съедает 130 килограммов мяса, а мы рекордными темпами приближаемся к Африке, где годовое потребление 20 килограммов.

Кстати, в личном хозяйстве Платонова, в отличие от голодающего комплекса, свинки упитанные. У него сын — фермер, выращивает зерно, отсюда прочная кормовая база.

Ножик на Хавронью

Таких вот частников Сошин и окучивает. По его наблюдениям, они гораздо быстрее избавились от идеологических переживаний. Те, кто хочет заработать, еще до нацпроектов своим умом дошли, что мясо может приносить семье неплохую прибыль.

— Где-то с 97-го года начался бум, — говорит он. — Замычало, захрюкало, а то в село хоть не заезжай — пусто.

По словам Виталика, «инвестирование просто просилось в деревню». Ей и дали. Инвестирование заключалось в том, что перекупщики — не все, разумеется, а настоящие патриоты отечественного животноводства — стали субсидировать крестьянские подворья. Короче, давали деньги на закупку молодняка и кормов. Правда при расчете, хозяину доставались рожки да ножки, но обоюдная выгода все равно получилась.

— Сошин и сейчас, когда надо, не отказывает, — рассказывал глава семейства Божаевых из деревни Михайловка. — Можно, конечно, и кредит взять в банке, но уж очень много мороки — справки, поручители. Пока бегаешь, свинарник завалится. С Виталиком проще: дал десять тысяч на ремонт — через полгода я боровком рассчитался. Голова, ливер, ноги — все нам осталось, холодца наделали на всю зиму.

Деревенские жители практически не закладывают в расходы собственный труд. Я попыталась узнать, сколько стоит вырастить живность на подворье. Люди пожи