Снова в тени Маркса

Полтора столетия назад Карл Маркс сделал мрачное и многословное предсказание о том, что современный капитализм, развитие которого он наблюдал, окажется неспособным к созданию приемлемого распределения дохода. По утверждению Маркса, материальные ценности должны будут продолжать расти, но пользу они приносили бы лишь малой группе, а не большинству: лес рук, ищущих работу, становился бы все гуще и гуще, в то время как сами руки становились бы все тоньше и тоньше. Такая несправедливость должна была бы вызвать восстание и революцию, которая создаст новую, более успешную, справедливую, преуспевающую и гораздо больше эгалитарную систему.

С тех пор, большинство экономистов зарабатывали себе на жизнь тем, что терпеливо объясняли, почему Маркс был неправ. Действительно, индустриальная революция нанесла первоначальный удар, который нарушил равновесие. Связан он был с быстро растущим неравенством, поскольку перед агрессивностью и предприимчивостью открылись возможности, а рыночные цены, контролируемые главными и малочисленными профессионалами, выросли заоблачно высоко.

Но такое положение вещей было – или, по крайней мере, должно было быть – переходным этапом. Технологически застойное сельскохозяйственное общество обязано быть чрезвычайно неравным: высшее сословие силой и мошенничеством занижает уровень жизни крестьян до прожиточного минимума и берет излишки в виде арендной платы за землю, которой управляет. Высокая арендная плата, отдаваемая владельцам-дворянам, увеличивает их богатство и власть, предоставляя им ресурсы, чтобы держать крестьян в подчинении и увеличивать излишки – поскольку, в конечном итоге, больше земли они не получат никак.

В отличие от этого, как заявляли экономисты доминирующего течения, технологически продвинутое индустриальное общество обязано было отличаться. Во-первых, ключевые ресурсы, которые определяют высокие цены и, таким образом, создают богатство, не являются фиксированными, как земля, а наоборот являются переменными: навыки ремесленных рабочих и инженеров, энергия и опыт предпринимателей, машины и здания - все это вещи, которые могут быть приумножены. В результате высокие цены на ограниченные ресурсы стремятся не к нулю или отрицательной сумме политических игр, а к положительной сумме экономических игр, направленных на обучение большего количества ремесленных рабочих и инженеров, воспитание большего количества предпринимателей и менеджеров и инвестирование в большее количество машин и зданий.

Во-вторых, демократическая политика уравновешивает рынок. Правительство проводит обучение и инвестирует капитал, увеличивая запасы и уменьшая плату за обучение квалифицированными рабочими, а также понижая коэффициент окупаемости капиталовложений для основного капитала. Это также обеспечивает социальное страхование, поскольку богатые облагаются налогом и выгоды перераспределяются в пользу менее удачливых. Экономист Саймон Кузнец предположил, что при индустриализации существует острое повышение неравенства, сопровождаемое спадом к социал-демократическим уровням.

Однако, в течение жизни прошлого поколения, вера в «кривую Кузнеца» исчезла. Социал-демократические правительства отбивались от тех, кто утверждал, что перераспределение богатства требует слишком высокой платы от экономического роста, и оно неспособно убедить избирателей финансировать еще одно массивное расширение высшего образования.

С позиции частных материальных средств, более высокая прибыльность не привела к большим инвестициям в людей. Надбавка к заработной плате для выпускника колледжа, по отношению к выпускнику средней школы в США может составлять до 100 %. Тем не менее, сегодняшнее поколение белых, коренных американцев мужского пола может добиться заметного успеха, получая образование не лучше своих непосредственных предшественников. А увеличение вознаграждения тем, кто находится на пике распределения доходов, так и не привело к тому, что рыночная конкуренция подорвала этот пик.

Последствием была потеря морали среди тех из на