Россия не понесет значимого экономического ущерба от защиты своих граждан

ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ВОЙНЫ В ЮЖНОЙ ОСЕТИИ ДЛЯ РОССИИ

После того, как Россия остановила убийства своих проживающих в Южной Осетии граждан, начатые грузинской армией при поддержке США и НАТО, страны Запада, испугавшиеся за проект получения газа Средней Азии в обход России (газопровод может идти только через Грузию), обрушили на нашу страну целый град угроз. Оказалось, что находится немало граждан России, кто с восторгом популяризирует эти угрозы: вот, мол, какие потери несут негодяи и недоумки, мешающие молодой грузинской демократии истреблять тех, кто в нее не вписывается! Распространенность этой позиции среди российской, по выражению Солженицына, «образованщины» вынуждает задуматься: а действительно, какие потери мы несем?

Угроза роста сепаратизма в России

Вероятный президент США Маккейн (действующий по двум принципам — «я не забуду, чья ракета сбила меня 40 лет назад» и «дедушка старый, ему все равно») уже предложил задуматься о признании независимости Чечни и других республик Северного Кавказа. Из опасений собственного сепаратизма поддержал Грузию и Китай. Весьма сдержанно отреагировали на ситуацию и страны ШОС.

Однако принципиальных отличий Южной Осетии от Чечни и, соответственно, двух войн не может заметить только слепой — или плотно зажмурившийся либерал.

С одной стороны, осетины не вели на территории Грузии массовой организованной преступной деятельности (от публичных похищений людей до «чеченских авизо») и не осуществляли террористических актов, а в самой Южной Осетии не истребляли грузин (к началу агрессии там было много грузинских сел, которые и использовались как плацдарм; в Чечне же не осталось ни одного русского села) и не держали их в рабстве (участники входа российских войск в Южную Чечню, за Тереком, вспоминали, что находили ямы для содержания русских рабов почти в каждом дворе, где искали их).

Существенно и то, что Южная Осетия была фактически независима на протяжении более чем 16 лет подряд; Чечня же обладала фактической независимостью лишь 3 года — между национальным предательством России, известным как Хасавюртский «договор», и нападением банды Басаева на Дагестан.

С другой стороны, никто и никогда в России не ставил задачи истребления чеченцев как народа (в то время как грузинские министры, как известно, открыто и официально подсчитывали, сколько абхазских мужчин надо убить, чтобы стереть абхазский народ с лица земли) или изгнания их; более того, огромные неоправданные потери российских вооруженных сил были вызваны именно отношением к чеченцам как к обычным гражданам России, обладающим всеми правами гражданина.

Грозный был разрушен в ходе боев, длившихся несколько лет, а не за одну ночь, как Цхинвали. Его массированный обстрел в 1995 году был военным преступлением, — но не столько против чеченцев, сколько против русских и жителей других национальностей, которым негде было укрыться.

И сейчас, и на протяжении прошлых лет чеченцы живут по всей территории России, не испытывая притеснений (напротив, часто являясь проблемой для коренных жителей), ведут бизнес, в том числе и крупный, и даже занимают высокие должности в органах государственной власти России, — ситуация, невозможная для осетин в «демократической» Грузии.

Во многом поэтому Чечня на референдуме решительно высказалась за сохранение в составе России, — в то время, как Южная Осетия и Абхазия регулярно высказывались за выход из состава Грузии.

Республики Северного Кавказа находятся под буквально «золотым дождем» дотаций федерального бюджета, которые в ряде случаев превышают 90% их доходов; эта ситуация немыслима не только для Южной Осетии и Абхазии, но и для Аджарии: после ее присоединения к Грузии никаких сообщений о ее экономическом развитии (в том числе усилиями грузинских властей) просто нет.

Лучше всего в отношении сепаратистских поползновений на Северном Кавказе сказал в бл