В Южной Корее у родителей десятилетиями отбирали детей: их объявляли сиротами

Это происходило для того, чтобы выдать их за сирот по поддельным документам, передает meduza.io

Такая схема позволяла агентствам фактически продавать несовершеннолетних в приемные семьи за границей и избавляла власти от необходимости поддерживать нуждающихся. «Медуза» пересказывает материал The New York Times (NYT) о том, почему усыновление в Южной Корее превратилось в бизнес и как справляются с его последствиями те, кого разлучили с родителями. 

Среди всех государств мира Южная Корея лидирует по количеству детей, усыновленных иностранцами. С 1953 года, когда завершилась корейская война, около 200 тысяч несовершеннолетних граждан переехали за границу — в основном в США и Европу. Тенденция сохраняется и сейчас: несмотря на резкий спад рождаемости, многие дети из Южной Кореи попадают в приемные семьи в других государствах. По ситуации на 2021 год, пишет NYT, лидерами по этому показателю также считались Колумбия, Индия и Украина. 

Многочисленные обвинения в коррупции и нарушениях вынудили власти Южной Кореи в 2022 году начать первое официальное расследование процедур усыновления. Выяснилось, что сами корейцы неохотно брали приемных детей, несмотря на профильные госпрограммы. После войны из-за упадка экономики, кризиса в сфере здравоохранения и социальной поддержки нужно было срочно найти приемных родителей за границей для сирот, брошенных детей и детей с ограниченными физическими возможностями. 

Во многих случаях это помогло детям обрести любящих и заботливых родителей. Однако в попытках популяризировать эту программу правительство Южной Кореи спровоцировало новые проблемы, которые остаются нерешенными даже спустя несколько десятилетий. Компании — посредники между государством и потенциальными приемными родителями-иностранцами начали подделывать документы и скрывать данные детей ради прибыли. Часто в результате их действий детей можно было усыновлять и удочерять без ведома биологических родителей. 

Многих незамужних женщин еще до родов принуждали отказаться от ребенка, чтобы избежать позора. Обычно компании и государственные ведомства не проявляли к дальнейшей судьбе детей никакого интереса. Если ребенок испытывал проблемы с адаптацией или подвергался насилию, помочь ему было некому.

Одним из факторов, превративших незаконный экспорт детей в прибыльный бизнес, стали ксенофобские стереотипы и предубеждение против людей смешанного происхождения, существовавшие в Южной Корее в послевоенные годы.

Многие женщины в Южной Корее (среди них было немало секс-работниц) начиная с 1950-х рожали детей от американских военных, оставшихся служить на базах после войны. Власти требовали от сотрудников агентств по усыновлению, чтобы те уговаривали таких женщин отдавать детей смешанного происхождения в иностранные семьи. 

Первый президент страны Ли Сын Ман продвигал политику «одно государство для одного народа» — подобная установка предполагала, что детей корейских женщин от американских солдат следует отправлять «на родину их отцов». Помимо женщин, рожавших детей от иностранцев, стигматизации в Южной Корее подвергались матери-одиночки.

Многие матери оказались перед выбором: отдать детей приемным родителям за границу или растить их самим в бедности, подвергаясь общественному осуждению. «Наше общество не беспокоилось об этих детях и об их матерях, — вспоминал бывший руководитель южнокорейского отделения международного агентства по усыновлению Holt Childrenʼs Services Чон Ха Бу. — Женщины жили и работали в комнатах, где едва хватало места, чтобы вместить кровать». 

От потенциальных приемных родителей не требовалось даже приезжать за детьми, поскольку агентства доставляли их напрямую. Посредники часто задешево нанимали сопровождающих, которые не могли обеспечить для детей нормальные условия в пути. В 1970 году в одной из корейских газет вышел репортаж о 10 детях, направлявшихся во Францию для усыновления, которых при посадке на самолет разделили на пары и связали между собой бельевой веревкой. Сопровождавший их американец объяснил, что сделал это, чтобы те не разбредались. 

В 1980-х процедуру передачи детей в приемные семьи упростили для продвижения «эмиграции и дипломатии на частном уровне». С тех пор иностранные журналисты и правозащитники неоднократно критиковали Южную Корею за «экспорт детей» и «доставку детей по почте», но до недавнего времени правительство игнорировало любые претензии. 

Выросшие в иностранных семьях дети годами требовали, чтобы в Южной Корее начали расследование.

Когда в 2005 году группа выросших в приемных семьях корейцев обратилась к правительству с просьбой расследовать коррупцию в сфере усыновления, их проигнорировали. Из-за того, что их документы подделали при рождении, они не могли самостоятельно выяснить, при каких обстоятельствах их передали в приемные семьи. По закону, охранявшему право на частную жизнь, отданные на усыновление дети не могли узнать имена биологических родителей. 

Ситуация изменилась только в 2022 году, когда правительство под давлением общественности все-таки санкционировало расследование — его результаты планируют опубликовать весной 2024-го. У следователей нет юридической возможности выдвигать обвинения против агентств, но правительство по закону обязано прислушаться к их рекомендациям. 

По словам выросшего в приемной семье за границей художника Джима Мейерсона, южнокорейские власти часто даже спустя много лет с одержимостью относятся к преступлениям других государств. Один из самых известных подобных случаев касается требования, чтобы японское правительство принесло извинения за сексуализированное насилие над кореянками в период колониального господства. Тем не менее, когда дело доходит до преступных процедур усыновления, государство не предпринимает практически никаких попыток восстановить справедливость. 

«Какое право мы — как страна, как культура, как сообщество — имеем требовать извинений от Японии, когда не можем разобраться в происходящем у себя дома с нашими собственными детьми?» — сказал Мейерсон.