ТРУДНОЕ РОЖДЕНИЕ РОССИЙСКОЙ ДЕМОКРАТИИ

Столетие российского парламентаризма русские празднуют уже
второй год подряд. В прошлом году отмечалось столетие
царского Манифеста 17 октября 1905 года, который можно
считать датой рождения российской демократии. Во всяком
случае, Дума, легальная многопартийность, пусть и
ограниченная, но свобода слова и печати, появились в России
благодаря именно этому документу. В нынешнем году новое
столетие, связанное уже с началом работы Думы - нижней
палаты российского парламента. 23 апреля 1906 года
публикуется долгожданный "Свод основных государственных
законов", а 27 апреля в Санкт-Петербурге состоялось первое
заседание Государственной Думы первого созыва. За пять
апрельских дней самодержавная страна превратилась в
конституционную монархию с двухпалатным представительным
органом. Верхней палатой стал Государственный Совет, который
к тому времени существовал уже многие годы.

Над затянувшимся юбилеем русской демократии можно, конечно,
и пошутить, но, учитывая те огромные сложности, что стояли и
все еще стоят на пути демократического развития России,
справедливее, наверное, отметить особое уважение нынешней
власти РФ к своим демократическим корням.

Между прочим, у русского парламентаризма есть не только
история, но и любопытная предистория, о которой мало кто уже
помнит. Впервые попытка ограничить самодержавие была
предпринята еще в 1730 году в короткий период междуцарствия
после смерти императора Петра II. Верховный тайный совет,
состоявший из узкого круга высших аристократов, решил по
инициативе князя Дмитрия Голицына, воспользоваться случаем
и, приглашая на престол племянницу Петра Великого - Анну
Иоанновну, ограничить права самодержавной власти. Вот те
условия, что были выдвинуты реформаторами: "Государыня
обещает и обязуется без согласия с Верховным Советом не
начинать войны и не заключать мира, не отягощать подданных
новыми налогами, не производить в знатные чины служащих, как
в статской, так и в военной сухопутной и морской службе выше
полковничьего ранга, не определять никого к важным делам, не
жаловать вотчин, не отнимать без суда живота, имущества и
чести у шляхетства и не употреблять в расходы
государственных доходов". Позже к этим пунктам добавили
жесткую приписку: "А буде чего по сему обещанию не исполню и
не додержу, то лишена буду короны российской!"

Идею посадить на престол "слабую императрицу" реформаторам
подсказал шведский опыт. Воцарение Анны Иоанновны очень
напоминает историю с вступлением на престол в 1719 году
сестры Карла XII Ульрики-Элеоноры. Там точно также
происходит избрание заведомо слабого кандидата на престол с
одновременным ограничением его полномочий. Реформаторы от
дискуссии не уклонялись. Датский посланник Вестфален
информировал свое правительство, что двери совета оставались
открытыми целую неделю, и каждый из дворян имел возможность
высказаться по поводу предполагавшихся изменений в системе
управления Российской империей. Секретарь французского
посольства Маньян сообщал, что на улицах и в домах только и
слышны речи об английской конституции и о правах
английского парламента. Попытка ограничить русское
самодержавие была, однако, сорвана. Заблаговременно
извещенная обо всем Анна Иоанновна приехала в
Санкт-Петербург, уже заручившись поддержкой всесильных
гвардейцев.

То, что произошло позже в 1905 году, не было результатом
продуманной реформы, а лишь сиюминутным испугом верхов на
фоне резкого обострения ситуации в стране, так что Думе
изначально, по замыслу архитекторов русского
парламентаризма, предназначалась роль громоотвода, не более.
Поступиться хотя бы частью своих полномочий Николай II не
желал, поскольку опасность ситуации в стране осознавал
плохо, так что октябрьский Манифест царь подписал лишь под
давлением своего премьера, умеренного реформатора Сергея
Витте, так и не поняв, что документ отсрочил падение
империи. На одном из совещаний в феврале 1905 года царь с
раздражением заметил, обращаясь к министрам: "Можно
под