Президент Молдавии Владимир Воронин: "Я готов ехать в Тирасполь"

На очередном этапе урегулирования приднестровской проблемы снова сбои: Кишинев и Тирасполь несколько недель не могут договориться о личной встрече лидеров. О путях решения проблемы, о роли России в урегулировании кризиса и о российско-молдавских отношениях обозревателю "Известий" Владимиру Бабкину рассказал молдавский президент Владимир Воронин.

- Почему вам так трудно договориться об очередной встрече с лидером Приднестровья Игорем Смирновым?

-Не знаю, зачем этому уделяется такое большое внимание. Мы не встречались семь лет, и никто так сильно не переживал. Плохо, что мы давно не встречались. В апреле мы говорили в Бендерах. По паритету положено было бы встречаться на другом берегу Днестра. Мы поняли, что Смирнов просто боялся приехать. Спросил бы, каковы механизмы безопасности. В Бендерах я говорил ему, что он может ездить по всей нашей единой Молдове. Более того, обещал ходатайствовать, чтобы с него и с группы так называемых руководителей Приднестровья сняли ограничения на поездки в страны ЕС. Послал письмо, в котором написал, что, поскольку мы начинаем более конкретно проводить переговоры, встречи и консультации, прошу снять ограничения. В ЕС положительно отнеслись к моему запросу. Тогда же я сказал: "Пожалуйста, я готов ехать в Тирасполь". Но не 9-10 октября, во время саммита СНГ в Бишкеке, как они предложили.

-Кишинев предложил новую правовую основу переговоров: проект закона о статусе Приднестровья и механизм гарантий его выполнения. Что нового в этих документах?

-В соответствии с ними Приднестровье получает статус республики в составе единой Республики Молдова, свою символику, право законодательной инициативы в парламенте. В случае изменения статуса независимости молдавского государства - получает право выхода. Оно полностью формирует свой бюджет. В целом оно получает больше полномочий, чем субъекты Российской Федерации.

-Вы говорили о том, что воссоединение молдавского государства укрепит его "конституционный нейтралитет". Как это понимать?

-У нас в обществе большинство - против вступления в НАТО. Но кто-то может сказать: "Давайте поставим вопрос на референдуме". Мы - парламентская республика, а в парламенте есть оппозиционные, пронатовские силы. Участие в предполагаемом референдуме избирателей из Приднестровья не позволит преодолеть высокий рубеж, необходимый для того, чтобы страна сказала "да" вхождению в НАТО.

-По вашему мнению, переговоры по приднестровскому урегулированию могут проходить только в формате "5+2", то есть с участием посредников и наблюдателей от ряда стран и международных организаций. Не затягивает ли такой громоздкий формат принятие решения?

-Не надо путать понятия "переговоры" и "консультации". Один из документов, которые мы должны подписать при воссоединении страны, - это механизм гарантий. Только когда страны-гаранты это все подпишут, тогда будут настоящие гарантии. А во время консультаций мы не подписываем никаких документов. Консультации тоже необходимы. Но одно дело - консультироваться со Смирновым, а другое - с президентом Российской Федерации. От этого зависит уровень последующих решений и ответственности за их исполнение.

-Разве недостаточно переговоров с участием России как гаранта?

-Формат - не мое решение. Это решение принимали и Россия, и Украина, и другие страны. Я должен его выполнять. Но я бы хотел, чтобы кто-то взял на себя инициативу и внес конструктивные предложения по приднестровскому урегулированию, которые все остальные одобрили бы. Мы и все остальные участники переговорного процесса ждем, чтобы эту инициативу взяла на себя Россия.

-Насколько целесообразно участие Молдавии в организации ГУАМ?

-(вздыхает). За все годы ее существования в этой организации не был реализован ни один проект. Я не понимаю организаций, которые не имеют определенной цели, которые (особенно сейчас это проявилось) направлены против других стран. Поэтому мы приостановили активную деятельность в этой организации. Благо,