Европейские мифы, европейская реальность

Эдмунд ФЕЛПС, профессор экономики Колумбийского
университета, директор Центра капитализма и общества. На
этой неделе он стал лауреатом Нобелевской премии по
экономике "за исследования взаимосвязей между краткосрочными
и долгосрочными эффектами в макроэкономической политике". В
решении нобелевского комитета подчеркивается, что
"исследования Фелпса имеют решающее значение для развития
экономики и политики как наук". По теории Фелпса, субъекты,
действующие на рынке, имеют неполное знание о действиях
других субъектов, и поэтому решения, принимаемые в
экономике, во многом базируются на ожиданиях. Таким образом,
по мнению Фелпса, инфляция зависит не только от безработицы,
но и от ожиданий инфляции. "Фелпс показал, каким образом
возможности стабилизационной политики в будущем зависят от
сегодняшних решений: низкая инфляция сегодня приводит к
ожиданиям низкой инфляции в будущем, таким образом облегчая
будущую выработку тактики", - говорится в решении комитета.
Сегодня мы публикуем статью ученого, которая хранилась в
архивах редакции с 2002 года.

Вслед за столетиями смелых исследований в области науки,
навигации и техники, континентальная Европа в 20-м веке
энергично занялась крупными социальными нововведениями.
Новые экономические стратегии и институты были созданы,
исходя из убеждения в том, что более рационально и гуманно
организованная экономика дала бы более высокую
производительность и уровень заработных плат, большее
удовлетворение от работы, более низкий уровень безработицы,
более широкое участие и более мягкие экономические спады.
Это привело к тому, что создалась рыночная экономика, в
которой сохраняется частная собственность, но которая сильно
отличается от других рыночных экономик, таких, например, как
в Америке.

Типичная экономика стран европейского материка свободно
организована в соответствии с корпоратистскими
направлениями, образовавшимися в Европе в период между
войнами (1919-1939 гг.): это тройственная система,
состоящая из больших закрытых корпораций, больших
индустриальных союзов и правительства, выступает посредником
в конфликтах и блокирует изменения посредством создания
барьеров для вхождения, контроля за выдачей лицензий и
установлением стандартов, за счет влияния на крупные
банки, посредством золотых акций, а также, в некоторых
странах, за счет того, что государство владеет ключевыми
предприятиями.

Эта корпоратистская структура имеет свои преимущества. Она
действительно защищает против злоупотреблений в бизнесе и
"внешних факторов", которые наносят вред окружающей среде.
Ее обратной стороной является то, что она создает более
политизированную и регламентированную экономику, чем это
делают раздробленные, децентрализованные капиталистические
структуры Америки.

Корпоратизм в период между войнами подрывал деятельность
профсоюзов, даже ставил вне закона забастовки. Теперь он
дает профсоюзам большие полномочия, используя для этого
политику "concertazione" (партнерства), практику совместного
принятия решений и предоставляя безоговорочное право на
проведение забастовок.

Экономические и социальные стратегии являются еще одним
отличительным свойством, особенно в Западной Европе. Здесь
широкомасштабное социальное страхование и программы по
оказанию помощи считаются вкладом в создание более сильного,
более жизнерадостного человеческого капитала. Или возьмем, к
примеру, культурное различие: американские дети покидают
родной дом в 18 лет, а некоторые и того раньше; на
европейском материке отпрыски ожидают, что будут получать
поддержку столько, сколько им захочется. Европейцы считают
это нормальным. Американцы считают, что это воспитывает не
расположенных к риску Питер Пэнов, не желающих добиваться
чего-либо в жизни собственными силами.

Тем не менее, большинство европейцев упорно продолжают
верить в то, что их экономическая модель лучше американской
с точки зрения производительности, качества рабочих мест и
стабильности. Но так ли это на само