«Лупу, Филат и Гимпу сами ежедневно и целенаправленно творят то, что носит название революционной ситуации»

Г-н Ткачук, на передаче "Фабрика" вы сказали, что сейчас происходит не конституционный кризис а кризис всей системы, которая возникла в 1991 году. А поподробнее можно?

Да, начало наблюдаемого сегодня кризиса можно смело отсчитывать с 27 августа 1991 года. Именно тогда возникло независимое государство, которое странным образом решило отказать самому себе в какой бы то ни было внутренней легитимности, внутренней опоре и поддержке. Достаточно прочитать принятую Декларацию о независимости, в которой речь шла исключительно о независимости от СССР, дух которой взывал к скорейшему воссоединению с Румынией, чтобы понять одну простую мысль – нарождающиеся политические элиты не видели будущего для Республики Молдова. А потому с первых дней независимости эта самая независимость воспринималась как нечто временное, неудобное, вторичное, провинциальное, то, от чего придется рано или поздно избавиться. Не героическая устремленность в неизведанное будущее, и даже не ностальгическое смакование некоего старинного молдавского прошлого, а сиюминутная конъюнктурность – вот настроение, с которым возникла независимая Молдова.

Почему так случилось? – Это отдельный вопрос. Но ясно одно: так независимые государства не возникают. Генокод государственного саморазрушения начал свой отсчет с самого момента рождения нашей страны. И всегда было вопросом лишь времени, когда именно он довершит свою работу. Посмотрите, мы, пожалуй, единственная демократическая система в Европе, в которой основной интригой являлся и является не приход к власти правых или левых, либералов или консерваторов, а борьба сторонников государственности и ее противников. Отремонтировать дом или же его сжечь, завоевать парламентское большинство или сжечь парламент – ничего себе демократическая альтернативка! Когда демократический выбор сформулирован таким образом, то это означает, что проблема куда опаснее. И просто очередной парламентской победой государственников ее не решить. Эти победы лишь на время откладывают действие этого печального сценария, но, увы, не отменяют его.

И в период правления ПКРМ граница власти и оппозиции, естественный конфликт между ними проходил не просто по линии различия в представлениях о свободах, способах экономического развития, приднестровского урегулирования или приоритетах в международных отношениях. Нет! Конфликт возникал там, где власть вела себя по-новаторски, точно ощущая, что управлять такой страной, как Молдова – значит действовать не тривиально, не по конспекту. И все годы правления коммунистов тогдашняя оппозиция была скорее оппозицией этому новаторству, которое во многом и является в наших условиях синонимом патриотизма и служения своей стране. Визг и негодование со стороны наших оппонентов всегда звучали тогда, когда страна совершала действительно самостоятельные шаги – будь то в системе социальной защиты и медицинского страхования, будь то в отказе исполнять прихоти МВФ и введении нулевой ставки налога на прибыль, будь то в приднестровском урегулировании, европейской модернизации страны или в стратегическом партнерстве с Россией. Оппозиция всегда стеснялась такой власти и такой страны, тоскуя по мышиному безвременью 90-х годов.

За прошедшие три года от всех этих завоеваний практически не осталось и следа. Альтернативная власть достаточно точно и последовательно реализовала свое представление о стране, в которой, как выяснилось, ничего не нужно делать, ни о чем не следует мечтать, ничего не нужно строить. Это же – не страна, а времянка! И вот он итог. Все идеи совокупных противников государственности доведены до конца, причем доведены на практике. Все атрибуты суверенной страны – будь то самостоятельная экономическая политика, готовность защищать социальные права граждан, равно как Конституция и демократическая система - были подвержены жестокой и разрушительной атаке. Все они были унижены и растоптаны. За одним лишь исключением. За исключением мобилизованного и многочисленного избирателя-государственника, сформировавшегося в годы правления Партии коммунистов. Это последнее препятствие для полной капитуляции Молдовы, как страны, как общества, как демократического государства.

Вывод. Независимости не добиваются вследствие того, что нечто развалилось на части, а куски его нежданно-негаданно свалились на голову и на плечи тяжкой обузой. Независимость никогда не станет общенациональной ценностью, когда ее провозвестниками становятся обычные линяющие конъюнктурщики, бывшие преподаватели научного коммунизма, вовремя спалившие партбилеты и отправившие добровольцев за Днестр убивать своих собратьев. Независимость, как эффективная демократическая система правления, в которой суверенитет по-настоящему принадлежит народу, возникает только снизу, как итог общенациональной борьбы. Борьбы за страну, как за общенациональный новаторский проект, устремленный в будущее. Если такое движение снизу одержит верх, вот тогда и начнется новый отсчет времени в истории молдавской демократии, тогда и естественная смена властей не будет завершаться поджогами Парламента, тогда и начнется настоящая конкуренция между идеями о том, как сделать Молдову лучше, а не как ее просто защитить или подло уничтожить.

Чуть более года назад Вы сказали, что все прошедшие двадцать лет на постсоветском пространстве были годами демодернизации. Что может тогда быть противопоставлено в качестве иного сценария развития. И возможен ли он?

Распад – это всегда плохо. Распад – это отрицательная энергия и негативная эмоция. Чрезвычайно плохо, что Советский союз не смог сохранить единство, не смог реформироваться и распался. Я не ностальгирую по советским временам. В свои студенческие годы я открыто критиковал советскую систему и многие нынешние племенные и пламенные антикоммунисты мне на сей счет, мягко говоря, тогда делали недвусмысленные замечания и линчевали на комсомольских собраниях. Но распад произошел не просто по национальным границам союзных республик. Распад произошел по границам республиканских компартий, и во главе с их лидерами. Это была их капитуляция и их предательство, их стремление узаконить, наконец, свою феодальную похоть и статус. Я не вижу никакого прогресса в том, что многонациональная страна, стоявшая на пороге постиндустриального переворота, свалилась в темные века «воюющих царств». Пусть Советский союз был трижды плохой системой, но эта система нуждалась в революционном преобразовании, а не в сознательном отказе от своих преимуществ. Эта система требовала больше советскости, больше демократии и открытости, а не культивирования своих хронических пороков в рамках самодовольных независимых государств. А потому распад СССР – это не некое прогрессивное, антиимпериалистическое преобразование политического пространства, это шаг в прошлое. В большинстве случаев – в докапиталистическое и доиндустриальное прошлое, с клановым политическим устройством, с пещерным национализмом и «фантомными болями» утраченного величия, с угнетенной культурой и наукой, а еще – с огромным списком человеческих жертв, принесенным на алтарь распада. Все показатели – экономические, социальные, индекса человеческого развития – пока еще значительно ниже тех, которые были в СССР. А прошло уже двадцать лет. Это и есть демодернизация. Если бы люди в каком-нибудь 1991 году знали о том, что их ждет, спустя два десятилетия, вряд ли согласились примириться с такой реальностью, они бы искали иной выход.

Модернизация начнется тогда, когда мы, как минимум, признаем этот факт и перестанем решать фальшивые задачи, поставленные не народами, а советским боярством и их наследниками, допилившим остатки государственной собственности, но так ничего не создавшими взамен. Модернизация начнется тогда, когда на постсоветском пространстве созреет новый, настоящий интеграционный проект. Проект без «старших и младших братьев», с конкурирующими «общесоюзными партиями», который будет дополнять проект общеевропейский, а не противостоять ему. А потому, когда задают вопрос о том, что такое модернизация, то применительно к постсоветскому пространству этот ответ очевиден – это интеграция, интеграция ресурсов, транспорта, человеческого капитала, культурного разнообразия, интеграция наследия. Беглый анализ даже таких по-своему осторожных проектов, как Таможенный союз, показывает, насколько круто меняется качество национальных экономик в случае вступления в эту организацию.

И не нужно противопоставлять интеграцию на постсоветском пространстве и ЕС. Это правда, что европейская интеграция выдохлась у наших границ. Да, мы все надеемся, что Европа окажется в состоянии хотя бы предоставить нам, ее соседям – известные европейские свободы, а не отгородится высоким визовым частоколом. Но, будем справедливы. Очень многих своих задач европейская интеграция достигла, даже за границами собственных рубежей. В самые непростые времена она являлась важнейшим фактором принудительного развития, не давая национальным бюрократиям жить по законам джунглей, самоизолироваться, заставляя двигаться вперед, внедрять экономические и правовые стандарты, столь ненавистные постсоветским элитам и столь нужные обычным людям. Но сейчас, когда этот проект переживает глубокий кризис, следует смело продолжать применять интеграционную логику к востоку от ЕС.

Уважаемый господин Ткачук, Юрий Рошка заявил о готовности устроить бархатную революцию. Вы также заявили в эфире о том, что революция в Молдове возможна и противопоставили ее бунту. О какой революции может идти речь? И что это такое в современных условиях?

Я разделяю настроение Юрия Рошки, хотя не очень принимаю термин «бархатная революция». Не от того, что там есть слово «бархатная», а от того, что сами бархатные перевороты революциями не являются. Кроме того, революцию вряд ли можно «устроить». Устроить можно имитацию народного протеста, этакий цветной, карнавальный перформанс – с пламенными речами, концертами, цветами у ног полицейских, активной медийной поддержкой из-за рубежа и всамделишной сменой власти. Но смена одних негодяев на других – это не революция. Настоящая революция меняет не физиономии начальников в телевизоре, а сами институты государственной власти. Именно это сегодня может произойти в Молдове.

В сегодняшней Молдове власть сама ликвидирует основания собственной законности, профанируя все государственные институты, низводя текст основного закона до качества удобной салфетки. И уже любой прохожий вам со знанием дела заявит, что власть в стране нелегитимна. И это, безусловно, так! И не только потому, что власть перестала подчиняться Конституции, не распускает парламент и не назначает досрочные выборы. И не потому, что она коррумпировала Конституционный суд и Центрально-избирательную комиссию. Власть утратила свою легитимность в первую очередь по тому простому основанию, что ее не поддерживает большинство граждан. Ведь легитимность означает не только установку на некую законность. Легитимность - это такая законность, которая признается большинством общества. Признается по умолчанию. Согласитесь, что сегодня нет и малейших оснований для такого общественного признания.

Уверен, что если бы за два прошедших года правящий Альянс сумел бы хоть отчасти исполнить свои предвыборные обязательства, не допустил бы социального провала, продемонстрировал успехи в борьбе с преступностью и коррупцией, или, на худой конец, добился малейших сдвигов в сфере европейской интеграции, то уровень общественного признания власти был бы значительно выше. Если бы Альянс сделал жизнь обычных людей хотя бы чуточку лучше и безопаснее, то люди, наверняка, простили бы ему и неизбранного президента, и затягивание роспуска парламента. И все эти проблемы в лучшем случае обсуждались бы узкой группой экспертов-конституционалистов, а не стали основанием для общенационального протеста с общим лозунгом неповиновения узурпаторам. И сейчас, когда Лупу, Филат и Гимпу бросились впопыхах избирать президента, вероятно надеясь на какую-то политическую стабилизацию, они не понимают, что пытаются тушить пожар бензином. В глазах общества – это еще одна подлая уловка не только продлить власть Альянса, а продлить на неопределенное время мучения большинства граждан. Возможное избрание президента этим составом парламента и этой властью станет последним самоубийственным ударом, который нанесет Альянс по своему собственному правлению.

Другими словами, Лупу, Филат и Гимпу сами ежедневно и целенаправленно творят то, что носит название революционной ситуации. Низы точно уже их не хотят, а сам Альянс уже давно ничего не может. И, кажется, что только прямое вмешательство народа способно избавить страну от неминуемой катастрофы. И если это вмешательство будет происходить исключительно под лозунгами «Жос Альянца!» и сопровождаться паническим бегством властей из своих кабинетов, то мы получим очередной цветной, ненасильственный бунт. Но, если это вмешательство примет характер прямой демократии, полномочного многотысячного общенационального вече, которое примет и исполнит все накопившиеся решения – от роспуска парламента до определения даты новых выборов, то это будет революция. В этом случае хозяева правительственных кабинетов будут обладать кое-каким временем для того, чтобы перед уходом полить цветы и забрать бумаги со стола.

Революция – это не натужный взлом старой системы, это торжество нового закона в условиях, когда старая система сама чахнет, рушится и отмирает. Разрушительную программу Альянс уже исполнил. Осталось выполнить задачу созидательную – собрать страну снизу, дать ей опору в самом народе, дать народу право установить справедливость, право овладеть, наконец, заветным суверенитетом. Ну а потом, все на выборы! Демократические выборы! Именно так можно размокнуть стальной обруч узурпации.

Вопрос один, но главный. Что будете делать с Плахотнюком? Пожмете руку или как? Ведь альянс будет в любом случае. Вопрос: сможете ли вы войти в альянс с ДПМ и одновременно доказать обществу, что способны привлечь магната к ответственности?

Давайте не будем так сужать тему и ограничивать себя одной единственной фамилией. Я не собираюсь пожимать ладошки большинству из представителей нынешнего Альянса. Равно как и не вижу оснований для вступления ПКРМ с правящими партиями в какие бы то ни было союзнические отношения. Сегодня они – мятежники и узурпаторы. О каких тут коалициях и альянсах можно вести речь?

Что же касается господ олигархов, то я убежден, что их во власти быть не должно. И при власти тоже. Ни в Парламенте, ни в правительстве. Когда Влад Филат заявляет, что он не для того становился премьером, чтобы получать премьерскую зарплату, он говорит, как настоящий олигарх. Причем олигарх, не стыдящийся ни общественного мнения, ни закона. Как тут не привести ученическую, но очень актуальную цитату из Аристотеля про демократию и олигархию: «Как бы то ни было, демократический строй представляет большую безопасность и реже влечёт за собою внутренние возмущения, нежели строй олигархический. В олигархиях таятся зародыши двоякого рода неурядиц: раздоры олигархов друг с другом и, кроме того, нелады их с народом. В демократиях же встречается только один вид возмущений — именно возмущение против олигархии. Сам против себя народ — и это следует подчеркнуть — бунтовать не станет».

Аристотелю сегодня было бы не просто понять, какой строй в Молдове сформировался – демократический или олигархический. Но возмущение народа против олигархии – налицо! Всем уже надоело разгадывать ребус, кто именно из кишиневских толстосумов в очередной раз подкупил суд, полицию, парламентскую фракцию или исполняющего обязанности президента. Честная политика, честный поединок оппонентов, равно переживающих за будущее Молдовы, мотивированных лишь своей совестью и ценностями - это самый востребованный продукт в нашей демократии.

Добиться победы будет ой как не просто. Но у нас, кажется, не существует иных вариантов достойного выхода из положения. Не сможем этого сделать – значит, кишка у нас тонка. Сможем – значит, дадим возможность свободнее задышать закону, правде и справедливости. После всего того, что пережила страна в последние два с половиной года эта задача, кажется, становится одним из общенациональных приоритетов.